— А она знает, чем вы занимаетесь? Моя вот узнала и убежала, сверкая пятками, а я просто хотел обеспечить ей богатую жизнь с бриллиантами, отпусками, шмотками, — он брезгливо перечислил все эти вещи и схватился за сумку. — Бабы ж меркантильные, им только это и подавай, ну и я… короче хотел типа весь мир к ее ногам, розы, мимозы, подарки-шмадарки, конфеты, шампанское… она ушла, узнав, чем я торгую, забрала все вещи и ускакала, оставив записку. Вот я и запил… — он вздохнул. Кажется, сейчас заплачет. На сей раз в Чане скорее проснулось сочувствие, чем отвращение, и он снова успел пожалеть, что не рассказал Джин обо всем если не сразу, то хотя бы после их первого поцелуя. Настолько боялся, что она уйдет, что не успел понять, как ложь завела его слишком далеко. — Вы меня не судите, добрый господин Бан… — жалобно промямлил курьер и уронил голову на ладони, — я просто одинокий, несчастный, никому не нужный человек…
Ничего не отвечая, Чан закусил губу и снова подумал о своей Джин. Он должен сказать, да хоть завтра же, подобрать слова, объяснить как можно подробнее, что хоть они и преступники с точки зрения закона, но помогают людям, а не наоборот, чистосердечно признаться в том, что такого произошло в жизни самого Чана, что он начал охотиться на разных тварей, любимыми из которых были наркодилеры и барыги, осознанно помогающие отчаявшимся скатиться в глубокую яму, из которой они вряд ли когда-нибудь выберутся. Набравшись смелости и понадеявшись, что завтра его решимость не угаснет, Чан подключил телефон к наушнику и сообщил, что он уже на месте, стоит у другого входа и ждет Им Йонга вместе с курьером. Вокруг деревья, свежий воздух, тишина — идеальное место для совершения сделки.
— Не ожидал увидеть сразу двух курьеров. Вы так задерживались, что я начал было считать нашу сделку сорванной, — деловито сказал Им Йонг, высокий мужчина лет сорока в сером деловом костюме, и протянул руку за сумкой, закусив щеки. — Не видел вас раньше. Работаете недавно? — не глядя на Чана, спросил он и расстегнул молнию, чтобы проверить заказ.
— Я храню наркотики, а не доставляю. Но… — Чан показал на шатающегося курьера, разговаривающего с самим собой, и Им Йонг понимающе кивнул. — Сумку собирал я, там всё должно быть на месте. Деньги отдайте ему.
— Вы доставили, значит вам и отдам, — сказал Им Йонг таким тоном, будто чувствовал себя хозяином, и, выпрямившись, потянулся рукой за портмоне, а Чан посмотрел ему за спину, на крадущегося с пистолетом Минхо. — Итак, этому алкоголику я обещал… — он отсчитал нужную сумму и протянул купюры Чану, а потом вскрикнул от боли, когда по его затылку ударили чем-то тяжелым, а потом уронили на землю и заломили руку за спину.
Тем временем Хан схватил курьера, борясь с отвращением, и оттащил его к дереву, кинув к нему, как мешок с кучей ненужного барахла. Чан присел на одно колено и посмотрел Им Йонгу в глаза, уже зная заранее, как он будет отвечать и почему не сможет сразу вывалить всю правду, боясь того, что с ним могут сделать его «деловые партнеры». Минхо прижал к его виску пистолет, надавливая на спину коленом и держа руку в захвате, Хан встал на страже, а Чан тихо проговорил:
— Я знаю, что с вами могут сделать в том подвале, поэтому мы даем вам выбор: умереть легко и быстро после допроса или умереть со сломанными костями и продырявленным телом. Итак, первый вопрос…
*****
Собрав все свои вещи и переодевшись из униформы, Джин открыла на телефоне календарь и отметила красным день, когда она наконец-то уволится. Сегодня администратор вновь просил забрать свое заявление, отвешивал комплименты, говорил, что у него никогда не было таких исполнительных работников, предложил даже подправить график, если так нужно, но Джин была непреклонна. Она устала почти каждый день бежать из университета в кафе, совсем не обедая и успевая только переодеваться, потом выслушивать невнятные заказы клиентов или их необоснованные претензии, протирать столики с кучей крошек, а затем заходить домой, падая с ног, и пытаться выжимать из себя все силы, чтобы сделать часть домашнего задания или хотя бы погладить себе блузку, чтобы было что надеть на следующий день. Осталось совсем-совсем немного, и на какое-то время Джин будет свободна от пут утомительной работы. Останется только учеба и Пак, мать его, Донхён, предложивший встретиться сегодня поздно вечером в кафе, потому что на выходных у него матч, который займет всё его драгоценное внимание.
Поняв, что она даже до остановки дойти не в состоянии, Джин вызвала такси до дома Донхёна и едва не уснула в машине. Даже ночной Сеул ее сейчас не радовал, всё, чего бы ей хотелось — упасть головой на мягкую подушку, накрыться с головой одеялом, почувствовать, как Чан обнимает ее со спины, максимально приблизив к себе, и уснуть часов на четырнадцать. Когда нога ступила на асфальт, Джин дрогнула от холода и ледяного ветра. Теплый обогреватель в такси уже дал ей забыть о том, какая на улице погода, а Донхён не спешил спускаться. Появился только спустя минут пятнадцать, выйдя из подъезда вальяжной походкой, и протянул Джин контейнер с хваджон.