— Познакомь с остальными! Тот на мотоцикле был о-о-очень красивым! У тебя их много, поделись! — захныкала Хэми, а у Джин начинало исчезать терпение. Эти расспросы в той или иной степени повторяли каждый день да через день. — Будет здорово ведь! Я его очарую, он будет приезжать за мной, за тобой твой парень, а за Йоной… ну тоже ее парень. Будем гулять вшестером, разве не классно?
— Минхо по мальчикам, так что нет, не классно, — соврала Джин, зная, что и Йона с Ханом уже давно не видятся. Догадаться было бы нетрудно, даже если не знать наверняка. — Хэми, дай мне спокойно записать лекцию, пожалуйста. Я не хочу говорить о парнях.
— А что такое? Со своим поссорилась? — сделав притворно расстроенное лицо, спросила Хэми и по реакции Джин поняла, что так и есть. — Неужели он изменил тебе в командировке? Вот ужас! То твой первый парень, то теперь этот. А с виду такой хороший и любящий! Вы с Йоной не общаетесь, так что если хочешь, чтобы тебя кто-то утешил, я всегда готова подставить свое плечо, — она коснулась ладонью сердца и активно закивала.
Джин глубоко вздохнула, уже даже не пытаясь слушать преподавателя. Это всё равно было бессмысленно, пока Хэми щебечет над ухом, как сорока.
— Нет! Он мне не изменил! — чуть повысила голос Джин, бросив ручку на тетрадь. — У нас возникли некоторые разногласия, вот и всё, пройдет. Знаешь ли, во всех отношениях такое бывает. А так ты права: Чан любящий, ласковый, нежный и далее по списку, но тебе этого всё равно не понять, потому что у тебя никогда не было таких парней! — она дышала громко и прерывисто, как бык, смотрящий на красную тряпку. И как потом всем рассказывать, что они с Чаном расстались? Как смотреть всем в глаза?
— Не надо так грубо! — начала канючить Хэми, отмахиваясь. — Я только предположила. Но не пойми превратно, ты и правда выглядишь неважно, совсем поблекла, вот я и решила, что твой этот Чан нашел себе кого-то покрасивее и посексуальнее, так, на одну ночь. Любить-то можно сколько угодно, а спать хочется с…
— Закрой свой рот! — Джин вскочила с места и хлопнула по столу, сама не поняв, как это случилось. Один намек на то, что Чан мог уйти к другой и переспать с ней, пусть даже после расставания, ранил ее, причем очень больно. — Еще раз ты о нем заикнешься, и я…
— Мун Джин! — крикнул неожиданно громко преподаватель. Джин, на секунду забывшая о наличии других людей в аудитории, посмотрела на него и готова была поклясться, что в ней сейчас дырку взглядом прожгут. — Мало того что вы до сих пор не сдали мне свой доклад, так вы еще и смеете неподобающе вести себя на занятии! Я сдерживался, чтобы не сделать вам и Ли Хэми замечание, но теперь я поступлю даже хуже — вон из аудитории!
— Преподаватель Ча, я прошу прощения… — пролепетала Джин, но взгляд преподавателя был слишком грозным и не терпящим возражений. Поняв, что к горлу подступает ком, она схватила вещи, так и оставив свою тетрадь лежать на парте, и пошла к выходу быстрым громким шагом.
— Преподаватель Ча, это несправедливо! — воскликнул Донхён, тоже встав с места. — Ли Хэми задирала ее, вы не должны были так поступать! Джин очень прилежная студентка и всегда хорошо учится, просто сейчас у нее кое-какие… проблемы, — о корне этих проблем он упоминать не стал. — Позвольте мне сходить за ней.
— Мун Джин нарушила дисциплину, поэтому я так поступил. Хотите — идите, но тогда вы сюда не войдете и отправитесь в деканат вместе с ней! — воскликнул преподаватель Ча, начав закипать еще больше из-за заступничества Донхёна, на что тот лишь кивнул, собрал вещи и тоже пошел прочь из аудитории.
Джин слышала только часть этого разговора, но ей было всё равно на всё и всех. Так жить, находиться в этих стенах почти каждый день стало невозможно: все так и норовят посплетничать, обсудить, осудить — сделать всё, чтобы жизнь стала невыносимой. То, что так радовало, приносило удовольствие стало одной сплошной каторгой. Йона не шла на контакт, а Джин больше и не пыталась, решив, что потеряла лучшую подругу навсегда, любимый человек предал, а вместе с ним и друзья, и от прошедшего лета да половины весны не осталось и следа, родители и сестра не оставляли в покое и делали выговор при каждом удобном случае. Джин была в шаге от того, чтобы отчислиться из университета, собрать все свои вещи и переехать из Сеула вообще, куда-нибудь подальше, да хотя бы даже в Кванчжу или Ульсан, только бы здесь не появляться. От этого решения останавливало только то, что Джин хотела получить профессию. Идеальным решением было бы уехать учиться по обмену куда-нибудь в Европу или США, но как ее возьмут, когда успеваемость уже не столь идеальна, каковой была раньше? Но с этой бесконечной работой невозможно было успевать всё, а переезжать обратно к родителям, чтобы вернуться в этот ад, Джин не собиралась. Всё пошло под откос.