— Уже в пути, — с улыбкой сказал он, а потом подбежал к Хёнджину, чтобы тот поправил пуговицы на его манжетах. — Как думаешь, для чего эти парни здесь? Вроде как безобидные дурачки.
— Все они такие! В любом случае, я послежу, — Хёнджин, сидя на корточках, стянул со стола ножницы и отрезал лишнюю нить, торчащую из-под рукава. — Накроем кого-нибудь одного, и тут же расколются, но нужно сделать это во время показа, чтобы в гримерке не осталось людей. Мне кажется, вряд ли здесь будет передача.
— Но Чан же для чего-то привез сюда партию, — не был так уверен Феликс, хоть и не понимал, для чего спланировано всё это мероприятие. Конечно, сейчас наркодилеры стараются быть как можно более незаметными, закладки в подворотнях — удел бедных, а вот дорогой товар и передавать следовало в гламурной обстановке, но это странно. — Он сказал, что девушка унесла сумку в подсобку, попробуй пробраться туда и проверить.
— Едва ли они станут хранить сумку в подсобке, если туда может зайти любой за тканью или лишней парой ножниц, — Хёнджин снова огляделся по сторонам, подошел к вешалке с нарядами, которые должны будут презентовать парни, и дернулся от неожиданности, когда заиграла музыка, которая, видимо, должна была создать рабочую атмосферу. Хорошие басы и модная мелодия, самое то. — Я сейчас схожу туда якобы за булавками, а ты жди парней. Должны быть с минуты на минуту, по словам Хана.
Когда Феликс кивнул, Хёнджин, сделав свою походку как можно более непринужденной, отправился в подсобку, вроде как уже запомнив, где что лежит. Куча тканей разного цвета и кроя, сломанные манекены, иголки, нитки, этажерки с мотками и шкатулками, наполненными бисером, пайетками, блестящим порошком… Подозрительной черной сумки, которая могла бы выделяться, нигде не было. Только гламурные клатчи и миниатюрные сумочки из натуральной кожи, неизвестно зачем здесь находящиеся. Прищурившись, Хёнджин открыл несколько крышек с пакетиками, наполненными пайетками, блестками, бисером, жемчугом, но понял, что едва ли Ча Суми будет хранить наркотики в тех шкатулках, до которых каждый может дотянуться. Пролез рукой к самой дальней, пошарил пальцами и нащупал кое-что интересное. И совсем не алюминиевую стружку. Ухмыльнувшись, Хёнджин вернул пакетик на место и решил вернуться сюда, когда начнется показ, для начала сделав вид, что отлучится выпить кофе. Кто-то сегодня придет за этими наркотиками, осталось лишь выяснить, кто именно.
Выйдя из подсобки, Хёнджин тут же услышал знакомый голос, громкость которого по шкале от одного до десяти можно было оценить в сто единиц. Чанбин с жутким интересом разглядывал ткани, бегал от одного манекена к другому, комментируя надетое на них, словно ребенок. Хан со своей депрессией вел себя куда спокойнее, Сынмин и Чонин дрались руками, нападая друг на друга, как коты, Феликс надевал на голову Минхо берет, не хватало только Чана. Но у него сегодня иная миссия, возможно, куда более сложная и опасная. Ча Суми вернулась в мастерскую с очередной порцией криков и упреков, едва не схватила Чанбина за ухо, но тот постарался быстро угомониться и зашел за ширму, чтобы примерить весьма подходящий ему темно-синий наряд: куртка на замке, относительно широкие штаны и лента с вышитыми на ней звездами. Тем временем Хёнджин подошел к Хану, надел на него пеньюар, достал баллончик для окрашивания волос и начал аккуратно распрыскивать его, чтобы не попасть в глаза.
— У тебя должен будет получиться сиреневый оттенок. И давай побольше улыбаться, — сказал Хёнджин, чувствуя себя отменным парикмахером, на что Хан только слегка пожал плечами. — Вернется к тебе твоя Йона, как только закончим с Уджином. Заберешь свою принцессу из логова дракона, посадишь ее на железного скакуна и отправишься в свой двухкомнатный замок. Не совсем как в сказках, но…
— Ага, если она вообще меня простит после всего, что я ей наговорил, — Хан сглотнул, вспомнив, что Йона даже после этого сказала ему «я люблю тебя», а он не смог ответить взаимностью, и всё из-за этой проклятой твари, которая когда-то называла себя другом. — Думаешь, скоро всё это произойдет?
— Непременно, а сейчас пусть вернется веселый Хани, смеющийся в лицо неудачам и опасностям, — Хёнджин потрепал его за щеки и достал телефон, чтобы сфотографироваться. Теперь-то Хан повеселел, пускай и совсем немного. Во всяком случае на селфи он улыбался. — Минни, прекрати теребить эту ленту! Ты же ее сотрешь! — закричал вдруг Хёнджин, когда увидел, как Сынмин одергивает от своей шеи ленту, вшитую в костюм.
— Да она меня душит!
— Тебя я задушу, если ты еще хоть раз к ней притронешься! — Хёнджин подошел к Сынмину, чуть ослабил ленту, осторожно положил ее кончик на грудь и, посмотрев на друга с обеих сторон, остался довольным. — Вот так. Минхо, что у тебя?.. Да откуда ты здесь взял кошачью шерсть, а ну быстро возьми валик и убери это безобразие! И лицо попроще!