— Джин, ты уже десять минут протираешь этот стакан! Если нечем заняться, то помой еще и кофемашину! — воскликнула старшая в смене официантка, и Джин посмотрела на стеклянный стакан в своих руках. Чудо, что в нем дырку не протерли, хотя разводов оставили прилично. — О чем ты там думаешь? Парень, что ли, вернулся?
— Можно и так сказать… — закусив губу, ответила Джин и осознала, что не может держать обиды и даже не думает о том, чем там Чан занимается, когда работает. Дверь открылась с громким хлопком, повеяло поздним осенним ветром в этот вечер понедельника, когда ни у кого нет времени на поход в кафе. — Здравствуйте! Чего желаете? — спросила, не оборачиваясь, Джин, а когда увидела того, кто перед ней, застыла на месте.
— Айс-американо, пожалуйста, и один приватный разговор, — сказал Минхо, улыбаясь так широко, что у Джин тоже закрались подозрения, что его подменили. — Ах да, еще эксклюзивный заказ: объятья старому другу.
Джин громко завизжала, ни на кого не обращая внимания, вышла из-за стойки и бросилась на шею Минхо, пришедшего сюда, очевидно, намеренно. Но какой бы ни была его цель, радости меньше не становилось. Сделав айс-американо им обоим, Джин крикнула старшей официантке, что отойдет ненадолго, сняла форму, надела куртку и, схватив телефон, вывела их с Минхо на улицу. Прошла вместе с ним вперед, свернула направо и села на скамейку.
— Чонин мне рассказал о том, что произошло, и я решил приехать. Во-первых, спросить, как ты сама, во-вторых, узнать, не режется ли больше эта коза парнокопытная, и в-третьих, кое-что рассказать. Раз никто не хочет, то это сделаю я, — Минхо широко расставил ноги в стороны и сделал глоток айс-американо.
— Странно, что именно тебя заботит состояние Йоны, но нет, пока без происшествий. А если ты приехал поговорить о вашей, скажем так, работе, то зря, потому что я и так всё знаю, мне рассказала Йона, — Джин не прекращала улыбаться, чувствовала, как ей не хватало их всех, а тут целое комбо за один день. — И всё же спасибо, что ты здесь, я рада тебя видеть. Скучала ведь.
— Еще бы ты по мне не скучала, — усмехнулся Минхо, но сделав еще один глоток, вмиг посерьезнел. — Возможно, эта бедная овечка тебе что-то и рассказала, и всё же мне хотелось бы самому пояснить, что и как. Чан не станет пока что этого делать, потому что не хочет тебя пугать и потому что собирается сам оберегать тебя как может, но мне нужно быть уверенным, что ты предупреждена об опасности, — погладив большими пальцами бумажный стаканчик, Минхо выдохнул теплый пар и, на секунду залюбовавшись им, повернул голову к Джин. — Хочу начать издалека, но не буду рассказывать тебе историю Чана. Если захочет, он сделает это сам, так что лучше, наверное, о себе…
— У тебя тоже какие-то проблемы с родителями? Сбежал из дома? — предположила Джин, на что Минхо отрицательно покачал головой. Ему было, очевидно, трудно начинать этот разговор, нужно было как-то подбодрить, еще бы знать как. — Если тебе сложно об этом говорить, то давай не будем… Зря я сказала о родителях.
— Всё не так, как ты думаешь. Я был счастливым ребенком с прекрасной матерью, светлейшей женщиной на свете, но, увы, преданной мужчиной, который считается моим биологическим отцом. Его я никогда не видел, да и мама не посчитала нужным сообщать о своей беременности, когда он решил ее бросить. Гордость оказалась выше страха, что ее не так поймут, — Минхо сделал еще глоток, но теперь чувство, будто он рассказывает о какой-то другой жизни, его не покидало. — От мамы отвернулись все, узнав, что она беременна без брака. Семья, друзья — все отказались, даже соседи брезговали здороваться, такое уж было время. Рядом жила только одна женщина, сидевшая со мной, пока мама работала, но больше помощи ждать было неоткуда. Мама хотела обеспечить мне достойную жизнь, а потому вкалывала на нескольких работах сразу, но я не помню, чтобы она жаловалась. Всегда улыбалась, лелеяла меня, а в десять лет даже отдала на танцы, зная, как мне это нравится, но я не представлял, с каким трудом ей доставались деньги, которыми она за них платила. Однако у меня было всё: новый велосипед, хорошая одежда, все школьные принадлежности, форма. До поры до времени меня никто не задирал, пока одна девочка не проследила за мной и не узнала, в каких трущобах я живу, — Минхо ухмыльнулся, вытерев рот ладонью. — Банда мальчишек пыталась унизить меня за это, но просто не знала мой характер. В тот день я пришел домой побитым, но четко зная, что моим обидчикам досталось куда больше. Это повторялось снова и снова, пока я не принял твердое решение: стать хозяином этой жизни. Моя мать не заслуживала такого сына… — теперь голос Минхо стал более мрачным, а Джин не решалась спросить, почему он говорит о своей матери в прошедшем времени. — Она была вынуждена еженедельно приходить в школу, потому что я опять кого-то побил, обозвал, унизил, толкнул, мокнул головой в унитаз, начал задирать тех, кто помладше или постарше — мне было всё равно. И друзей я завел себе соответствующих. Мама постоянно спрашивала, почему я такой, почему ей не удалось взрастить мне добро, но после похода в больницу всё встало на свои места… — он хотел сказать, однако слова застряли в горле, и всё же Минхо решился, хоть и с трудом. — Мне поставили неутешительный диагноз: садистическое расстройство личности. Наверное, передалось от отца, так мама говорила, рыдая в три ручья, и с этим наследием я борюсь до сих пор.