Джин отвела глаза, не зная, что сказать. До этого момента она не осознавала всю серьезность ситуации, не думала, что ей грозит такая большая опасность, и теперь всё беспокойство Чана стало ей более чем понятно.
— А теперь, когда он внедрился в эту наркосреду и стал хранить наркотики у себя, чтобы подобраться ближе к тем, кто за всем этим стоит, ему грозит еще большая опасность. Чан ходит по лезвию ножа, не зная, придет ли за ним полиция, или его заберут в подвал за предательство и будут там обкалывать галлюциногенами до тех пор, пока не замучают до смерти, — теперь Минхо повернулся к побледневшей от страха Джин полностью и заглянув в ее ошарашенные глаза. — Он так любит тебя и нуждается в тебе. Чан всегда заботился о всех нас, вытягивал из такого дерьма, которое многим и не снилось, в том числе и тебя, и теперь мы все должны позаботиться о нем. Джин, я приехал не для того, чтобы поплакаться о своей несчастной жизни, а для того, чтобы ты знала всю нашу историю и осознавала, какая опасность грозит тебе самой. А еще просить о том, чтобы ты вернулась к Чану. Ты слишком нужна ему, а он, я вижу это даже сейчас, нужен тебе. Не хочу больше видеть, как хён мучается и страдает.
— Минхо, он тоже мне нужен, я люблю его и… спасибо, что ты рассказал мне обо всем. Знаю, это было не просто, — Джин потянулась к Минхо за крепкими объятьями и застыла ненадолго, оказавшись в них. Потом взяла в руку телефон и взглянула на дату. — Ой, сегодня же двадцать пятое октября! Какого черта ты сидишь возле меня, а не?.. Ну-ка, пойдем! — схватив ничего не понимающего Минхо за руку, Джин завела его в кафе, посадила за столик и приказала ждать, а через несколько минут явилась с небольшим кусочком торта и со вставленной в него свечкой. Быстро зажгла ее, пододвинула тарелку и проговорила нежное дружеское: — С днем рождения, Минхо.
*****
Так и не дозвонившись до Донхёна, Чан решил отправить ему сообщение с местом и временем встречи. Это был тот самый парк, далекий от расставленных камер, где Джин узнала обо всем. Весьма символично, осталось только чуть-чуть подождать, а в том, что этот нерадивый поклонник явится, боясь упасть в собственных глазах, не было никаких сомнений. Не взяв с собой ни нож, ни пистолет, Чан стоял, облокотившись на дерево и засунув одну руку в карман, и печатал кое-что своим «коллегам», но тут же убрал телефон, увидев хромающего Донхёна в компании трех дружков. И почему в этом не было ничего удивительного? Крыса привела своих крысят, желая напугать, но Чан только усмехнулся. История повторяется: опять он заступается за Джин, один против четверых.
— А я думал, приедут все парни Джин, а не только ты. Слушай, вы же вроде расстались, так может вместо того, чтобы воевать, пойдем и выпьем что-нибудь, поговорим? — спросил Донхён, улыбаясь разбитыми губами. — У нас ведь общее горе: девушка, с которой мы хотели встречаться, обрекла нас на невыносимые страдания, — он положил руку на сердце и скривился от якобы боли.
— Я предупреждал тебя дважды, в третий раз предупреждать уже не буду, — Чан подошел поближе, вынув руки из карманов, готовый к тому, что удар может прийтись в любой момент. — Что по поводу дружков, то и об этом я говорил — справлюсь сам. Смотри, у меня при себе ни ножа, ни пистолета, ни друзей за спиной. Я держу слово.
— А ты борзый для человека без оружия и поддержки, да еще и против четверых, — Донхён тоже сделал шаг вперед, стараясь не хромать. — Всё еще не понимаю, она же тебя бросила, разве ты не хотел отомстить? Разве не приятно было смотреть на ее унижение? — он хотел сказать что-то еще, но не ожидал, что получит удар в челюсть прямо сейчас.
А Чан решил больше не церемониться и закончить со всем сразу. Когда Донхён упал на землю, один из его дружков бросился в атаку и был грубо откинут в сторону, второго постигла та же участь, но третий был чуть поумнее и напал на Чана со спины, попытавшись схватить его за горло, правда, руки оказались слабоваты, да и предназначены они были для игры в гандбол, а не для драки. Донхён поднялся, напав сбоку, словно уличный кот, ударил по ребрам здоровым коленом и прицелился в живот, но Чан, в суматохе скинув со своей руки одного из противников, увернулся и сбил с ног сразу двоих, быстро скинул пальто, чтобы не мешало, и, оставшись в одной рубашке, первым набросился на первого попавшегося паренька. Затем ударил его кулаком промеж глаз и, чувствуя, как рвется рукав, методично махнул ногой в сторону другого и достал до его виска. Донхён не сдавался, пусть и хромал, кидался на Чана с удвоенной силой, даже задел шею и оставил кровавую царапину чем-то острым на месте пулевого ранения, но не учел, что привычку к боли еще надо выработать и что любой удар более подготовленного соперника будет ощущаться с двойной силой.