— Я сам собирался поехать! — сказал Чанбин, случайно плюнув на Хёнджина, сидящего в кресле напротив. Тот брезгливо вытерся рукой. — Раз уж я договаривался, то мне и забирать. Мало ли, у них там система распознавания голоса, мы же не знаем. А заказчик может пойти в задницу, мы слишком много трудимся для него.
— Знаешь, сколько в тебе грацию ни воспитывай, ты всё равно не годишься для того, чтобы разговаривать с важными людьми, — сказал Хёнджин, успевший заскучать, постоянно сидя в штабе, пусть и работа в модном доме и стала для него отрадой. — Поеду я, и точка. Наверняка там сидят далеко не простые люди.
— Ну, могу и я, потому что… — возразил Минхо, и начался спор.
Почему все с таким энтузиазмом взялись за это дело, Чану было непонятно, возможно, они просто слишком соскучились по адреналину, но во избежание конфликта решил провести жеребьевку. Каждый потянулся за листочком, только один из которых был с написанном на нем словом, и человек, который поедет за партией еще неизведанных наркотиков, определился. Чан подошел к нему, на всё согласному, хлопнув того по плечу и пожелав удачи, а потом решил обговорить еще некоторые дела по поимке барыг. Даже дал некоторые наводки, которые удалось выцепить, и потом, быстро взяв свои вещи, отправился к корпусу Джин. У Чана были еще некоторые личные дела, не терпящие отлагательств.
*****
Встав даже раньше будильника и поняв, что толком не спала остатки ночи, проведенной в караоке, Джин решила больше не валяться в кровати и пойти собираться. Правда, как смотреть людям в глаза после вчерашнего и что говорить, она не имела ни малейшего понятия. Как и о том, что с ней будет, если она вдруг увидит Донхёна, так жестоко ей отомстившего. Если бы весной Джин знала, что он за человек, то не подпустила бы к себе и на пушечный выстрел, не то что ходила с ним в кафе или кино. Тогда всё было так запутано и непонятно, словно в каком-то хаосе, завязывались отношения с Чаном и… Чан… Там, в караоке, он шутил, смеялся, пел, смотря на нее, и Джин не знала, что думать и что делать. Вчера всё казалось проще, но сегодня воспоминания о расставании и о том, что она видела, нагрянули снова. Конечно, всё не так, как она тогда подумала, однако парни в глазах закона всё еще были преступниками, пусть и благородными, и с ними в любой момент могло что-то случиться. Джин волновалась, каждый день, а теперь, когда всё узнала, переживания усилились. Мысли крутились вокруг Чонина, без раздумий и под угрозой отчисления бросившегося на защиту, вокруг Минхо, рассказавшего всю их историю, вокруг Хана и Йоны, в завязывающиеся отношения которых так внезапно влез Уджин, вокруг Чана, наказавшего Донхёна сполна и жаждущего вернуться.
Взяв вещи и надеясь, что не замерзнет в одном пальто и водолазке, Джин направилась на остановку по своему привычному маршруту и шла, опустив взгляд в землю. Раньше ей казалось, что она скучает, но теперь понимала, что ее тоска была слишком слабой по сравнению с той, что она испытывает сейчас. Теперь снова хотелось писать Чану, видеть его, слышать его голос, знать, что он в порядке и что он не пострадал из-за очередной вылазки. Сев в автобус и всё же решившись, Джин отправила ему сообщение с пожеланием доброго утра и сказала обо всех своих переживаниях: о том, что не знает, как вести себя в университете, о том, что не сможет смотреть на Донхёна и Хэми, и о том, что не знает теперь, что будет с учебой в принципе и как случившееся отразится на ее успеваемости. Ответ пришел незамедлительно. Чан всегда умел поддержать и успокоить, а вот Джин поняла, что бросила его, когда он больше всего в ней нуждался. Внедрившись в эту наркоторговлю, он рисковал собой, причем сильно, хоть и та опасность, которая угрожала им всем, не доходила до осознания в полной мере. Еще полгода назад Джин жила с родителями, главной ее проблемой была сдача английского и вечно недовольная мать, а теперь всё повернулось невообразимым образом, словно жизнь превратилась в какой-то криминальный боевик.
И это ощущение усилилось, стоило Джин посмотреть на скамейку, на которой Чонин поведал ей об их «дружбе» с Уджином и показал фотографии, и переступить порог университета. Теперь всё внимание было приковано к ней, люди в коридорах оборачивались и перешептывались, пялились, нисколько не стесняясь, от одного из парней вновь прилетел бумажный самолетик с предложением переспать, и Джин без раздумий написала на нем ругательство, а потом бросила обратно, надеясь, что он придется адресату в глаз. Перцовый баллончик находился в сумке наряду с учебными принадлежностями, после случая с поцеловавшим ее парнем Джин вообще не хотела выпускать из рук какие-либо средства самозащиты, даже канцелярский нож на всякий случай с собой прихватила. Место, бывшее когда-то простым учебным заведением, превратилось в зону постоянной опасности.