— Если ты так пытаешься загладить вину, то знай, что я не считаю…
— Я люблю тебя, — перебил Чан, заранее зная, что она так скажет. — Люблю, Джин, и не хочу, чтобы ты пострадала по моей вине, даже если ты никогда не простишь меня за ложь и всю эту боль. Если тебе что-то будет нужно, если кто-то осмелится тронуть тебя пальцем, если посмеет даже бросить неосторожное слово, я тут же приеду и всё решу. Прошу тебя, Джин, не будь жестокой и позволь мне быть рядом с тобой хотя бы так.
Ощутив тепло в груди и одновременно ком в горле, Джин прижала согнутые ладони к сердцу и отвернулась, не зная, что сказать. Неужели Чан и правда считает жестокостью то, что она не позволяет ему помочь? Неужели он настолько хочет быть рядом? Они подъехали к кафе, в котором работала Джин, наверняка для увольнения. Нужно было раньше догадаться, куда они направляются, но Чан был прав: жить в таком сумасшедшем ритме и дальше просто невозможно, падая от усталости, не имея времени на себя саму, стараясь не засыпать на парах и смотря на собственное нездоровое тело. Набравшись смелости, Джин таки написала заявление об увольнении, несмотря на все уговоры и протесты начальства. Осталось только отработать пару недель, а потом… Чан отошел в сторону, собираясь переговорить с администратором, достал телефон и, что-то сказав, направился к выходу.
— Готово, больше ты ни дня здесь не проработаешь. Я не допущу, чтобы ты мучилась и ходила домой в темноте. Теперь поехали к твоим родителям, мне нужно поговорить с Дэвидом.
Чан включил на радио легкую расслабляющую музыку, а Джин ударила себя по лбу рукой и скатилась по креслу вниз. Он что, серьезно заплатил администратору, чтобы увольнение завершилось сегодня? Какая стыдоба! Теперь создавалось ощущение, что без Чана она и правда ничего не может сама и не способна решить ни одну проблему, хоть здесь скорее и не проблема вовсе, а какие-то сплошные расходы. Даже возражать смысла не было, Джин решила докупить в довесок к приготовленному на день рождения подарку еще что-нибудь. Однако после этого увольнения словно камень упал с плеч. Завтра, уже завтра сразу после учебы можно будет отправиться домой досыпать и заниматься личными делами, а потом и с воодушевлением браться за новую работу. Джин нравилось проектировать различные здания, она ни на секунду не пожалела о выборе профессии, а теперь, благодаря Чану, у нее появилась возможность набираться опыта.
Звонок в дверь, и вечно недовольная госпожа Мун улыбнулась, встретив Чана с распростертыми объятьями, не удостоив дочь взглядом, побежала на кухню, поставила чайник, начала разогревать гальби и суп с пельменями, сказала, что Виён и Дэвид уехали подшивать свадебный костюм и скоро вернуться. Джин вмиг почувствовала себя лишней, когда госпожа Мун начала расспрашивать Чана о командировке и трудностях на работе, сложившихся из-за наркоторговли, да и выглядело это со стороны весьма комично, потому что непосредственный участник творящейся в Сеуле вакханалии был прямо здесь, в этом доме. Переписываясь с Йоной по поводу компромата на Хэми и игнорируя вопросы о поцелуях, Джин просидела полчаса, не вникая в разговоры Чана и матери, и убрала телефон только тогда, когда услышала крики Виён, обрушившиеся на Дэвида, как лавина.
— …потому что не в командировках надо было разъезжать, а быть здесь! Тогда бы мы уже помирились и сыграли свадьбу! Мама, ему штаны малы! Их подшивать будут неизвестно сколько! — Виён бросилась на кухню короткими, но быстрыми шагами, и встала, как вкопанная, увидев Чана. — А, и вы здесь! Скажите ему, чтобы не показывался мне до свадьбы на глаза! — с этими словами она убежала наверх.
Дэвид тяжело вздохнул, проводив ее взглядом, повернулся к Чану и протянул ему руку. Всё никак не мог привыкнуть, что в Корее принято кланяться в знак приветствия.
— Кажется, я опять сделал что-то не то… — сказал Дэвид, бессильно упав на стул. Госпожа Мун одарила его неприязненным взглядом и вернулась к плите. — Господин Бан, вы не знаете, случайно, ателье, в котором можно подшить штаны в рекордные сроки? Все мерки я вам дам, но я боюсь, что с количеством заказов и правда не успеют.