Поняв, что мужчина умер, Минхо ударил его в последний раз, вытащил из его кобуры пистолет и начал выпускать пули в каждого, кто сидел в машине, до тех пор, пока не опустел магазин. Слезы застилали глаза, идти было трудно, но ноги делали шаг за шагом посреди трассы, волоча своего хозяина кое-как. Минхо шатался, стискивал зубы, однако не останавливался ни на секунду, собираясь добраться до больницы пешком, если придется, но увидеть Хана, в каком бы состоянии тот ни был. Эта боль была сравнима с врезавшимися в вены осколками, она отзывалась в кровоточащем сердце, мучила, душила и не отпускала. Эти твари позволили себе просто взять и умереть, не познав длительных мук, и Минхо было жаль, что он не может им их обеспечить в загробной жизни. Услышав машину, она повернул свои заплаканные глаза и кое-как выставил вперед руку, прося остановиться. Водитель обеспокоенно затормозил и спросил, что случилось, открывая дверь на переднее сиденье, но объяснять не хотелось ничего. Да и как такое можно объяснить?
— Отвезите меня в больницу, — только и проговорил Минхо, назвав адрес, и принялся молиться, чтобы добраться до пункта назначения как можно быстрее.
Как только показалось здание больницы, Минхо выбежал из автомобиля, не поблагодарив водителя, и ворвался внутрь, как стихийное бедствие. Терпения не осталось, а медлить было нельзя. Женщина у стойки регистрации вскочила с места, начав звать врача, все прочие пациенты начали перешептываться, ладонь стукнула по столу, и Минхо прокричал:
— Хан Джисон! Мне нужен Хан Джисон! Где он?!
— Господин, вам нужна помощь, пожалуйста, пойдемте!..
— Где Хани?! — что было сил, закричал Минхо, и стукнул по стойке регистрации еще раз. Ему было наплевать на себя, на свои раны, на то, что кровь, текущая из затылка, не прекращала свой бег, всё, чего он хотел — это увидеть Хана. — Говорите мне, где он, или я сам найду!
— Палата пятьсот два, — ответила испуганная женщина и снова начала звать врачей, когда Минхо сорвался с места и рванул по коридору.
Двери, плакаты, диваны, каталки и люди проносились мимо бегущего со всей скорости Минхо. Он судорожно искал нужный номер палаты, будто от этого зависела чья-та жизнь, слышал себе вдогонку, что ему нужна помощь, что он должен успокоиться и пройти обследование, но он рвался вперед. Отчего-то казалось, что если помедлить хотя бы секунду, то можно не успеть сделать что-то очень важное. Лестничный пролет, едва не сбитый человек, идущий на костылях, окна, коридор и наконец — номер пятьсот два, резко открывшаяся дверь, и Минхо упал на колени, увидев безмятежно спящее лицо Хана. Рыдания рвались наружу с двойной силой, а хуже всего — ощущение полного бессилия, того, что ничего нельзя сделать, чтобы помочь.
— Минхо… — позвал женский голос. Минхо резко вскинул голову и увидел напротив себя лицо Йоны, тоже севшей на колени. Она несмело, будто с толикой страха, протянула к нему руки и, видя только его отчаявшиеся заплаканные глаза, нежно заключила в объятья, начав поглаживать волосы. — Т-с-с… Тише, тише, — прошептала Йона, когда Минхо вцепился в ее плечи мертвой хваткой и начал пускать льющиеся водопадом слезы на ее одежду. Рыдания так и вырывались наружу громким рычанием и всхлипываниями. Всё тело дрожало от бессилия. — Всё хорошо, слышишь меня? Всё хорошо, — увидев персонал больницы у дверей, Йона жестом приказала им уйти, а сама сжала Минхо в объятьях еще крепче, не ожидая того, что он так сильно приникнет к ее груди головой, будто в ней одной его единственное спасение. — Я знаю, что ты любишь Хани, Минхо, — он активно закивал, — и я тоже его люблю. А значит, он выкарабкается.
— Если он умрет… Если он… Я не… — Минхо не смог договорить, задыхаясь от слез.
— Я знаю, Минхо, я знаю…
Кое-как успокоив Минхо, Йона перекинула его руку через собственное плечо и повела в другую палату, где ему вкололи мощное успокоительное и обработали все раны, перевязав в том числе голову, и только потом отпустили. Сейчас нельзя было оставлять его ни на секунду, и Йона постоянно шла рядом, держала за руку, пока его ссадины протирали спиртом. Чанбин о чем-то договаривался с докторами всё это время, потом пошел за кофе, а вернувшись и увидев Минхо, сидящего на диване и смотрящего на Хана, позвонил Чану, решив сообщить, что все в сборе и все живы. Теперь им оставалось только продолжать ждать и надеяться.
*****
В памяти всё какими-то обрывками. Темная дорожная полоса, беззвездная ночь, водоворот мыслей, тихая музыка и внезапный толчок, повлекший за собой стремительное падение кубарем вниз да боль во всем теле. Потом вдруг лицо Йоны, ее руки, ее голос, просьбы вызывать скорую. Даже тогда Хан знал, что делать, и последними сорвавшимися с губ именами попросил позвонить Чану или Минхо. Дальше сменяющие друг друга свет и темнота, ощущение, будто он куда-то едет, приглушенные крики и плач, запах медикаментов, разряды тока в груди. Сейчас Хан как сквозь вату слышал пиканье приборов, продирающееся через дебри сознания, и начал постепенно приоткрывать глаза, вернее, только один, вторым он не видел ничего. Издав слабый стон, он бросил взгляд сначала на положенную на живот и загипсованную руку, потом на экран, а затем вправо от себя.