Новые посетители и новый столик.
— Ну что ж, твоя мать помогла тебе избежать рассказа обо всех подробностях, но я хочу их знать, — властно сказал господин Чхон, листая меню. — Заказывай, не стесняйся, и начинай докладывать. Не очень-то ты преуспела в порученном мной деле.
— Ты же знаешь, что я стараюсь… — словно оправдываясь, сказала Йона, и постаралась унять дрожь в ногах. — Не любого парня можно добиться так просто и так сразу… Я делаю многое для того, чтобы тебе угодить, но мне нужно время.
— Богатая красивая девушка не может очаровать столь же богатого и красивого мужчину, ты это мне хочешь сказать? — господин Чхон остановился на сундэ и сиряги тямури, прекрасно зная, насколько вкусно их готовят на кухне «Жемчужины морей». — Значит, ты плохо стараешься! Ты бесполезна, Йона, от тебя ничего нельзя добиться. Как была бестолковая, так и осталась. Как ты собираешься преумножать честь семьи, если у тебя нет ни одного таланта? И если не хватает мозгов хотя бы удачно выйти замуж?
— А ты никогда не думал, что я просто не хочу этого делать? — приливы смелости иногда наполняли Йону силой, особенно когда они с отцом находятся не дома. Господин Чхон даже на нее и не взглянул, не желая ничего не слушать. — Конечно же, ты не думал, что у меня тоже есть чувства и что мне может нравиться совсем другой мужчина, которого я мечтаю добиться!
— Не говори ерунды, дочь моя, ты же знаешь, что мне всё это не интересно, — отмахнулся господин Чхон, но попробовал притвориться, что ему не всё равно, и задал всего лишь один вопрос: — Я его хоть знаю, того, кого ты хочешь добиться?
— Знаешь, — буркнула Йона, в очередной раз убедившись, что никакие ее протесты не дают результатов.
К их столику подошел официант, прикрыв блокнотом лицо, и готов был записывать.
— Мне сундэ и сиряги тямури, девушке что-нибудь диетическое, пусть сама выберет, — сухо сказал господин Чхон и, ответив на звонок, отошел подальше, где было не слышно музыку.
Тяжело вздохнув, проводив отца взглядом и стараясь сдерживать слезы, Йона просмотрела раздел салатов.
— Мне салат из баклажанов, болгарского перца и… — она подняла глаза. — Джисон?..
Хан, едва только заметивший Йону, тут же постарался скрыться и снова попробовать перепоручить обслуживание этого столика кому-то другому, но ему четко дали понять, что не ему здесь выбирать, какие гости ему нравятся, а какие — нет, и Хан прикрыл, насколько это возможно, лицо блокнотом, виляя ручкой прямо у себя перед носом и искренне надеясь, что на него даже не посмотрят, а если и посмотрят, то не узнают. Однако удача была явно не на его стороне.
— Джисон, если ты не хотел, чтобы я тебя узнала, то тебе следовало бы и бейджик прикрыть, — Йона искренне улыбнулась ему, и Хан наконец убрал блокнот от своего лица, не понимая, как реагировать. — Не знала, что ты здесь работаешь. Сколько раз была здесь, никогда тебя не видела. Давно ты устроился или просто мы не соприкасались?
— Да, давно, просто мы не были знакомы и вряд ли бы друг друга запомнили. И вообще, до недавнего времени я был рыжим, — Хан вымучено улыбнулся, записывая заказ Йоны в блокнот. — Рад тебя видеть, — добавил он, стараясь не смотреть глаза в глаза.
— Не похоже, что рад, иначе бы не прятался, — Йона сглотнула, проверяя, не идет ли отец. Пусть он не знает, с кем она знакома и с кем общается, так будет лучше для всех, в том числе и для Джисона. — Или ты переживал, что я подумаю что-то не то?
Решив уцепиться за ее предположение, Хан постарался расслабиться и начать нести какую-нибудь чепуху, как и всегда.
— Д-да, честно говоря, да. Ты богатая и красивая, я красивый, но небогатый, работаю официантом, а не так давно мы зависали вместе в кафе и в боулинге, ты обыграла мою команду, и я что-то немного перенервничал. Но я правда тебе рад, — Хан не знал, что ему делать: уйти поскорее, чтобы прекратить этот бессмысленный разговор, или остаться, чтобы Йона разубедилась в том, что он ее избегает. Она мило рассмеялась, возникло странное желание потрепать его по щекам, но господин Чхон уже шел в их сторону, а потому Йона быстро вернулась к меню, шепнув:
— Джисон, делай вид, что ты меня не знаешь, и поправь рубашку, на твой пресс все девочки смотрят, — она приняла серьезный вид.