А Йона, наплевав на все риски, но всё же стараясь ездить только на такси, чтобы намерено не подвергать себя опасности, каждый день наведывалась к Хану в больницу. Госпожа Чхон вынуждена была смириться с этим и радоваться, что муж до сих пор в командировке заграницей. Все препятствия, по крайней мере пока, были ликвидированы, и Йона буквально летела в палату, всё еще не зная, когда они смогут поговорить о наболевшем, им всё время мешали или отвлекали, когда начинали звучать важные слова. Но вот, наконец-то, этот день настал. Сделав все нужные процедуры, от маникюра до массажа, Йона приехала в больницу затемно и зашла в палату, услышав, что Хану теперь разрешили гулять.
— У меня же сломана рука, а не нога, — усмехнулся он, когда Йона принялась помогать ему встать. — Смотри, я даже сам одеться могу, — Хан принялся натягивать джинсы только правой рукой, но Йона, уставшая любоваться этим жалким зрелищем, всё же бросилась на помощь, застегнув пуговицу и ремень, а потом накинув на его плечи пальто.
Свежий воздух ударил в легкие, и Хан на минуту остановился, вдыхая прохладный ветерок и наслаждаясь тем, как он ласково треплет волосы. Зажглись огни, на деревьях загорелись немногочисленные гирлянды, по вымощенным плиткой дорожкам ходили больные, было тихо, и эта тишина оказалась приятной. Поначалу взяв Хана под локоть, а потом и вовсе обняв его руку, Йона шла медленно, наслаждаясь парком и умиротворением, подаренным этим волшебным вечером. Сама не зная почему, но она чувствовала, будто все тревоги смыло волной и будто сейчас произойдет то чудо, которого она так долго ждала, молясь о нем во время нанесения порезов. Увидев скамейку, стоящую вдалеке под деревом и в полумраке, Хан повел их туда и сел, не выпуская руки Йоны.
— Я так скучал, — признался он, зарывшись носом в ее волосы и положив голову на ее плечо. — Не хотел говорить, но в тот момент, когда случилась авария, я думал только о тебе и о том, когда снова тебя увижу. Сердце… оно так болело, стоило вспомнить, что я оставил тебя совсем одну, беззащитную, хотя клялся быть рядом и ни за что не бросать.
— Главное, что ты рядом сейчас. Знал бы ты, насколько сильно скучала я и как много твоих портретов нарисовала, — Йона натянула рукава, села к нему на коленки, ничего не стесняясь, и протянула ладонь к щеке Хана, но он перехватил ее руку за запястье и посмотрел в ее глаза, на самом деле боясь того, что он может увидеть.
— Я… могу взглянуть?
— Джисон, может, лучше не стоит? — Йона сильнее сжала пальцами край рукава.
— Пожалуйста, я должен знать…
Хан не собирался делать этого силой, но надеялся, что всё не так страшно, как описывал Хёнджин, однако когда Йона слабо кивнула, превозмогая себя, и разжала ладонь, перед глазами предстало нечто невообразимое. Так много шрамов, ярких и бледных, еще не заживших длинных и совсем коротких глубоких царапин, даже одна относительно недавняя, у локтя, а также несколько мелких порезов, оставленных не нарочно разбитым стеклом окна в машине. Хан задрал второй рукав, но и там ситуация была не лучше: некогда нежная и гладкая кожа исполосована, изрезана, вся в рубцах, наложенных друг на друга. Боль пронзила сердце тысячью осколков, вина вновь ударила под дых, нужно было что-то сказать, но никаких слов не было. Закусив губу, Хан ощутил, как к горлу подступают слезы, и начал оставлять поцелуй на каждой царапине по очереди, не смея поднимать глаз. Это он виноват.
— Джисон, пожалуйста, не надо, — Йона положила руку на его щеку, пытаясь поднять его голову, но Хан упрямо продолжал целовать ее руки, шепча что-то неразборчивое.
— Я не хотел, клянусь, я не хотел, — всхлипывая, вторил он, даже не пытаясь стереть слезы со своих щек. — Ведь в тот день я ехал к тебе, чтобы сказать самое главное, чтобы забрать тебя, быть рядом, а даже защитить не смог… Думал, что, что… — он судорожно вздохнул, пока Йона сидела, сама стараясь не расплакаться, вспоминая то, что тогда услышала. — Мне казалось, будто я тебя защищаю, а на деле…