И Джин решила, что ждать больше не может.
Появившись в квартире Чана, она собрала в сумку некоторые вещи, вроде одежды, ручек, блокнота, в котором он пишет песни, закончила в магазин за сладким для каждого из парней, взяла для всех по вкусу, подумала, как бы ей пробраться и в дома к остальным, чтобы и им привезти свежую одежду, но поняла, что это, к сожалению, не осуществимо. В тюрьме досматривающие проверили всё досконально, заставили Джин пройти через металлоискатель и наконец впустили внутрь. Отчего-то душа волновалась, серые обшарпанные стены давили, на постах стояли люди в форме с неулыбчивыми лицами, очень хотелось убежать, но увидеть любимое лицо — куда сильнее. Полицейская провела в комнату для свиданий, велела подождать несколько минут, и вскоре пришел Чан с темными кругами под глазами и отпечатком усталости. Но стоило увидеть Джин, как уголки губ сразу же поползли вверх. За всё это время день успел слиться с ночью, за зарешеченным окном лил дождь, но стоило увидеть Джин, как стало казаться, будто засияло солнце.
— Как ты здесь? — Джин тут же просунула руку в маленькую арку в стекле и сжала ладонь Чана со всей силы. — Я привезла тебе вещи, но это ненадолго, обещаю, скоро я вытащу тебя отсюда.
— Радость моя, — это всё, что смог выговорить Чан, смотря на сияющие беспокойные глаза Джин. — С тобой рядом мне всегда лучше. Но не стоило приходить, от разлуки потом будет еще больнее.
— Неважно, мне нужно было тебя увидеть, — Джин вновь сжала его руку и улыбнулась, не зная, что ей еще сказать. — Я положила в сумку сладости, подписала, что и для кого. Как вас здесь кормят? Ты сильно осунулся, даже, по-моему, похудел. Меня уже столько раз таскали на допросы… Скорее бы всё это закончилось, мы с Йоной делаем для этого всё возможное.
— Я и не сомневался, — ответил на это Чан, боясь лишний раз моргнуть и упустить эти короткие минуты встречи да любование лицом Джин. Как только их вызвали на повторный допрос, стало понятно, что в кафе наркотиков полиция не нашла. В тот момент в душе гордость возликовала напополам с облегчением, но за это Чан скажет спасибо не здесь и не сейчас. — Мы тоже делаем всё, что в наших силах, уверен, вскоре мы снова будем вместе, как и всегда. Кормят ужасно, Чанбин из-за этого совсем приуныл, Хёнджин плакал вчера, я стараюсь всех приободрить, но даже у меня это не получается. Тяжело.
— Передай им, что я горжусь их стойкостью и что очень ценю их, ладно?
— Обязательно передам.
Они говорили еще некоторое время, прежде чем вошел надзиратель и сообщил, что у них осталось две минуты. Джин всё это время держала руку Чана и не знала, как будет покидать его, сидящего в этом ужасном месте, вновь. Шли дни, а становилось всё тяжелее: одиноко засыпать, тревожно из-за того, что нет привычной переписки, трудно смотреть на фотографии и знать, что разлука будет длиться еще некоторое время, если не годы. Время так медленно ползло, а боль невыносимо колола сердце. Две минуты прошли, Чану сообщили, что ему пора, но Джин по-прежнему не отпускала его руки.
— Я тебя люблю, — сказал он, прикладывая ладонь к стеклу.
— А я люблю тебя, — Джин до конца сдерживала слезы, тоже опустив руку на стекло. Хоть какая-то, но всё же иллюзия тепла. — Пожалуйста, возвращайся ко мне поскорее, — голос дрогнул, и Чан с болью в сердце вышел за дверь с руками, скованными за спиной. — Я без тебя не могу, — проговорила Джин, хоть и знала, что он не слышит, а потом по щеке побежала одинокая слеза.
****"
Выздоровление затормозили постоянные переживания. Хан был готов отдать многое, чтобы вернуться в те дни, когда он просто ходил по палате и скучал, любуясь на одни и те же четыре стены, да пялился в монитор и собственный телефон. В больницу тоже заявлялась полиция и вновь задавала одни и те же вопросы, стараясь так, видимо, измотать подозреваемого. Голова болела каждый божий день, спать не получалось, вид из окна надоел до чертиков, даже заняться было нечем, потому что телефон — и тот отобрали. И главное — непонятно, за кого переживать в первую очередь: за парней, Джин и Йону, и как изменить хоть что-то к лучшему? За дверью и окном постоянно стояли полицейские, от их присутствия становилось только хуже, но несмотря ни на что, врачи говорили о том, что выздоровление идет полным ходом. Даже повязку с глаза сняли. Когда дверь бесцеремонно без стука открыли, Хан стоял у окна, смотря на одинокое голое дерево, а когда повернулся, то едва не упал на месте.