Стемнело быстро, тусклый изжелта-оранжевый свет не выключали, пока каждый из заключенных не расстелился и не лег на свою кровать. Чанбин плюхнулся на матрас громко и устало, но отчего-то сна не было ни в одном глазу. Маяться в четырех стенах, живя по строгому расписанию, оказалось труднее всего: никакой качалки, никакого веселья, никаких адекватных прогулок, никакой свободы творчества, только гнетущий обшарпанный интерьер да этот мерзкий свет. Но был и плюс, за время, проведенное в тюрьме, жажда наркотиков начала спадать, их, конечно, можно было найти и здесь при большом желании, но Чанбин даже не пытался, держась из последних сил. Качался на турнике, когда была возможность, отжимался, скрашивали заключение игры с парнями в домино и карты, которых привезла Джин, за что ей огромное спасибо. Даже допросы стали до определенной степени развлечением. Не прекращая ворочаться в кровати, Чанбин решил встать и хотя бы дойти до туалета. Надел тапочки и лениво побрел из общей комнаты, потом открыл дверь и, услышав внезапный шорох, инстинктивно пригнулся, однако удара в бок избежать не удалось.
Положив руку на засаднившее место, Чанбин увидел на ладони кровь, затем вновь отошел в сторону и, не смотря на напавшего на него человека, схватил того за пояс, уронив на пол, и только тогда увидел в руке бритвенное лезвие. Махнув им еще раз, человек оставил на шее три царапины, явно метя в сонную артерию, однако, придавленный весом, начал задыхаться. Но вскоре подоспел еще кто-то, и Чанбин схватился за горло, оттаскиваемый в сторону, попытался содрать с себя полотенце, но силы начали ему изменять, а в глазах потемнело. Пошарив рукой по полу, он схватился за швабру и ударил ей по голове схватившего его нападавшего, а потом пнул ногой того, с бритвенным лезвием в руке. Собрался было бежать, но на пороге встало еще двое, на сей раз тюремные надзиратели, выглядевшие явно не дружелюбно, и Чанбин попятился назад, решив отбиваться до последнего. Снова махнув шваброй, он ударил кому-то по виску, в полумраке всё было видно слишком плохо, поэтому пришлось ориентироваться на слух и то пригибаться, то нападать. Человек опять набросился с бритвенным лезвием, но на сей раз Чанбин был к этому готов и, схватив того за запястье, вырвал орудие из рук.
Их было слишком много, появился еще один, пятый, однако он вдруг с прыжка пнул надзирателя в грудь, а потом, схватив ведро, ударил им по голове одного из преступников. Чан как всегда вовремя, а судя по габаритам тени, это был он. Чанбин сам махнул кулаком, намеренно упал на пол, чуть скользнув, и воткнул лезвие в бедро первому нападавшему. Потом шваброй сбил другого, уронив того на пол, встал и решил ретироваться, побежав отсюда прочь. Но и в комнате дела были не лучше, Феликс забился в угол, жадно хватая ртом воздух, а Сынмин, защищаясь стулом, прикрывал его, пока остальные заключенные лениво поднимались с кроватей, не понимая, что именно происходит. Словно самурай с катаной, Чанбин ударил шваброй и попал по голове человека, пытавшегося добраться до Феликса с другой стороны, Хан и Минхо вскочили с кроватей и тоже ввязались в рукопашную схватку. Кто-то хотел вонзить еще одно лезвие Хёнджину в спину, но Чонин, схватившись за верхний ярус кровати, пнул его обеими ногами в спину, а потом быстро навалился сверху и ударил коленом в грудь.
Прибежали другие надзиратели, но теперь уже было непонятно, то ли в качестве помощников, а то ли в качестве наемных убийц. По ходу дела выяснилось, что второе, и Сынмин, отбившись от врага, со всей скорости побежал на него со стулом, припечатав того к стене и пнув коленом ниже пояса. Достав дубинку, один из надзирателей ударил Чана по затылку, и тот грохнулся на пол, но на помощь ему быстро пришел отдышавшийся Феликс, нога которого не зажила до конца, и оппонент явно об этом знал, метя прямо в больное место. Испуганные заключенные разбежались кто куда, женщины закричали, но драка только разыгрывалась. Хан схватил одного из надзирателей за ворот, потянув его на себя, а потом, когда тот скинул с себя куртку, обвил рукавом его шею, позволив тем самым Минхо обезоружить его и завладеть дубинкой самому.
Спрашивать смысла не было, кто за этим стоит, но это нападение значило только одно — Уджин и Мин Тху проигрывают, а потому пошли на то, чтобы подкупить заключенных и надзирателей, завершив дело здесь и сейчас. Найдя в себе силы, Феликс применил все приемы тхэквондо, нанося методичные удары по корпусам противников, то тыльной стороной кулака, то перевернутым, то ребром ладони, то кончиками пальцев по подбородку сверху вниз. Хёнджин в это время прикрывал его со спины, стараясь использовать все возможные подручные средства, в то же время Чанбин махал шваброй и лезвием, словно самурай-росомаха, а Минхо обходился дубинкой. Врагов было не сосчитать, все они — убийцы, воры, надзиратели со стажем, но пока что с ними удавалось справляться. Сынмин перекатился по полу кувырком и сбил с ног одного из преступников, а потом накрыл того одеялом и принялся наносить удары через него, Хан и Чонин стояли спина к спине, стараясь не разлучаться. Чана прижали к стене у окна, но тот подпрыгнул, схватившись за штору, пнул оппонента в живот, забрался на подоконник, несколько раз, прикрываемый Сынмином, ударил локтем по стеклу и подобрал первый попавшийся осколок, а потом, порезав собственную ладонь, защитил Чанбина, воткнув в плечо оппонента острый конец.