Когда все кивнули и сделали музыку погромче, дверь с тихим скрипом закрылась. Терраса тоже пахла хвоей, почти настало полнолуние, красиво отражающееся в озере, глаза застилал легкий туман. Чуть холодно, но так хорошо и спокойно. Чан приобнял Джин, чтобы она не замерзла, и посмотрел на звезды, начав искать созвездия, и блаженно вздохнул, чувствуя себя просто прекрасно. Вдруг донесся вскрик Сынмина, кто-то, очевидно, мучил его там, но романтику это ни капли не портило. Даже музыка слышна была очень приглушенно, крепкие стены, пусть и деревянные, не давали звуку проникнуть наружу.
— Я хотел тебя попросить, — сказал Чан, повернувшись к Джин, приготовившейся слушать его внимательно. — У тебя ведь есть номер Чон Ванху? — она кивнула. — Выучи его, пожалуйста, наизусть. Возможно, однажды тебе пригодится.
— Зачем? Он ведь и так в телефоне, могу набрать в любой момент.
— Знаю, но сделай это, ладно? — еще раз попросил он. — Мы не знаем, что может подстерегать нас в будущем, так мне будет спокойнее. Если рядом вдруг не окажется меня или парней, я буду уверен, что тебе есть, у кого попросить помощи, — Чан развернул Джин к себе и оставил поцелуй на ее щеке, таким образом добиваясь согласия. — Вот и хорошо, буду спрашивать у тебя этот номер каждый день, чтобы удостовериться, что ты его запомнила, — тихо проговорил Чан, получив в ответ согласный кивок.
— А покажи, как раскладывать нож. Он у тебя с собой?
Достав из кармана складной нож, Чан показал, как им пользоваться и как сгибать его обратно, несколько раз, не зная, правда, зачем это вдруг понадобилось, но, наверное, может пригодиться, хоть и не хотелось бы. Протянув ладонь и тем самым потребовав в свои руки нож, Джин быстро разложила его, а потом, когда попыталась сложить, кряхтя и ругаясь, порезалась. Царапина, сочащаяся кровью, осталась на пальце, было почти не больно, но Чан забеспокоился. Поцокав, он направился внутрь, однако настолько не хотелось рушить романтику, что Джин схватилась за рукав куртки, притянула его к себе и поцеловала, зарывшись в волосы и не обратив внимания на жжение в руке. Не ответить на этот нежный и чувственный поцелуй было невозможно, хотелось еще глубже и ласковее, очень тяжело оторваться. Чан сделал несколько шагов вперед, зажав Джин между собой и деревянными периллами, провел носом по ее щеке, а потом вернулся к губам, обнимая за талию. Лунная ночь освещала их лица с дрожащими веками, вода в озере чуть шумела из-за ветра, свежий воздух бодрил. Так не хотелось уходить отсюда.
— Чани, извини, но я вынуждена ее у тебя украсть! — Йона появилась ужасно невовремя, в самый разгар поцелуя. — Понимаю, чувствую себя Чанбином, но мне нужна помощь вас обоих! Ты, — она показала на Чана, — будешь отвлекать Джисона, потом приведешь его по сигналу, а ты — со мной! — Йона утащила хотевшую было возмутиться Джин за собой, и та вспомнила, что и правда еще несколько дней назад обещала помочь.
Решив не расстраиваться, ведь это далеко не последний поцелуй, Чан поплелся внутрь, поджав губы, и увидел парней с повязками на головах, играющих в пепперо. Что-что, а без этой игры ни одна вечеринка не могла обойтись. Хана даже отвлекать не пришлось, он не упускал шанса поластиться к кому-то, особенно если это совсем не тактильный Чонин, морщившийся, но почему-то никогда не отказывающийся. Правда, Йону успел потерять Чанбин, но Чан, как только услышал, как он начинает задаваться вопросом, куда она пропала, накрыл его рот ладонью и прошептал, чтобы заткнулся. Минхо полез за соджу и шампанским, разлил его по пластиковым стаканчикам и подал каждому, а Феликс решил произнести небольшой тост, после которого все чокнулись и выпили до дна. Кроме трезвенников, довольствующихся соком.
— Уже можно, — прошептала Джин, подбежав к Чану неожиданно.
— Хан, пойдем со мной в спальню, нужно кое-что сказать, — вживаясь в роль заговорщика, произнес он, и Хан, осушив свой стакан с соджу, закивал. Чану он доверял на все сто процентов. Джин показала пальцем, в какую именно из комнат нужно идти, и скрылась, решив поиграть с Сынмином и Хёнджином в карты. — Короче, заходи, — сказал Чан, а когда Хан повернулся к нему с неоднозначным взглядом, просто затолкал его внутрь и захлопнул дверь.
— Какого?.. Хён! — Хан долбанул в дверь, которую подпирал собой Чан, а потом, положив руки на бока, обернулся, и, не моргая, согнулся, почти скатившись на пол. Этого он явно не ожидал.
Йона стояла у окна, закрытого от внешнего мира, теневыми шторами, почти голая, вполоборота, в одних кружевных трусах, и надкусывала красное яблоко. Грудь ее была прикрыта светлыми длинными волосами, но очертания разглядеть всё же представлялось возможным, повсюду вместо зажженного света горели свечи, статная тень с красивой женской фигурой четко отображалась на стене, а Хан не знал, что и думать, но уже не собирался выходить. Вскоре Йона повернулась, и теперь можно было разглядеть ее всю: точеные ключицы, тонкая, как тростинка, талия, почти плоский живот, длинные ноги и очень аккуратная грудь.