— Дело сделано, — тихо проговорил Хан, выйдя на улицу, и решил написать Йоне, чтобы рассказать о том, что произошло. Утаивать это не было никакого смысла и желания. — Прости, я не сдержался, — сказал он, убрав телефон в карман после отправки сообщения.
— Я бы до наркотиков не додумался, — кивнул Сынмин и упер руки в бока. — Быть может, если бы моя девушка могла пострадать, то я бы тоже вел себя так. Одно дело мы, можем же за себя постоять, а другое дело — Йона и Джин, которые попали в эту кабалу из-за нас. Так что я понимаю. Но впредь мы должны сохранять здравый ум и сдавать их полиции одного за другим, понимаешь?
— Да… — Хан снова схватился за голову и оперся на плечо Сынмина. Перед глазами всё поплыло, стало больно дышать, холодный воздух резал легкие, а ноги будто бы превратились в вату. — Минни, мне что-то не… очень нехо…
— Так, спокойно, — взволнованный Сынмин перекинул руку Хана через плечо и потащил его к машине. — Держись, сейчас доедем до больницы, всё будет нормально, только не беспокойся, хорошо? Тебе нельзя волноваться.
— Нет, отвези меня к Минхо, мы договаривались посидеть сегодня вместе, — кое-как проговорил Хан, — я сейчас отойду, всё в порядке.
— Ни хрена не в порядке! — Сынмин опустил его на переднее сиденье и застегнул ремень безопасности. — Давай лучше в больницу.
Хан помотал головой.
— Нет, они меня опять запрут в палате, не хочу! — запротестовал он. — Пожалуйста, просто отвези меня к Минхо, — Хан откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза, а потом полез в консоль за водой.
Глава 41. Дикие розы
Зная наверняка, что она в очередной раз опоздает на встречу из-за того, что не успела зарядить телефон, или из-за того, что случился скандал с матерью, Минхо тем не менее приехал пораньше и остановился в парке, сев на скамейку и закинув ногу на колено. Так безумно хотелось весны, обменять эту пасмурную зиму с летящим мелким снегом, несомым ветром, на бриз моря, опадающие листья сакуры и солнце, однако до этого еще так далеко… Но тем не менее, несмотря ни на погоду, ни на то, что происходит кругом, розы цвели в сердце Минхо, и он сам не знал, как так получилось, много раз пытался восстановить цепочку событий, понять, когда это произошло и почему, но у него ничего не выходило, по одной простой причине — это случилось с самого начала и маскировалось до тех самых объятий. Чувство, жившее где-то глубоко-глубоко внутри, вдруг вырвалось наружу, и Минхо ловил каждое мимолетное касание, яркую, обращенную к нему улыбку, пытался скрывать то, как он хочет всё время сидеть рядом или смотреть на нее, и всё же приходилось прятать свои настоящие желания за маской сарказма и ядовитости. А как было бы прекрасно, если бы она не просто каждый раз приходила к нему домой за тем, чтобы поболтать или ради какого-то дела, не обнимала по-дружески, как она это делала, а чтобы в ее жестах читались нежность и лю…
Нет, нельзя об этом думать. Она уже занята, давным-давно, и Минхо не успел, а значит должен забыть обо всем и постараться стереть эти чувства из сердца. Жаль, для этого еще не придумали специальный ластик.
Она вдруг вышла из набитого автобуса пулей, едва не споткнулась на ступеньках из-за высокой платформы сапог и выругалась, зашипев на мальчика, случайно ее задевшего. Минхо тяжело было не смотреть на длинные стройные ноги, обтянутые скинни-джинсами, красный шарфик на ее тонкой шее, светлые волосы, сияющие на скупом солнце, выразительную мимику, большие яркие глаза и манящие розовые губы. Улыбка расползлась на лице сама собой, стоило только ее увидеть, ветер чуть дул, развевая ее локоны, и она была такой, такой… Минхо не мог сказать «красивой», потому что в ней одной была заключена вся скопленная в нем нежность и радость. Каждое мгновение в этой проклятой жизни, особенно при виде нее, дарило душе одну розу, больно колющую шипами, потому что… Это невозможно.
— Дурацкий водитель, понаехало всяких эмигрантов, права тут качают и орут. Как я могу передать за проезд, если даже руку вытащить не получается?! Еще и эти бабки ворчливые, выгнали с моего места! — Йона фыркнула, схватившись за лямку едва не спавшей с плеча сумки. — Воняло бензином, фу! Нет, может, это звучит националистично, но эти эмигранты…