Йона оттолкнула Минхо и, схватив сумку, забыв о пальто, вышла из кафе, тут же обняв себя руками. Что они оба себе позволяют?! И этот проклятый Сан, свалившийся на голову откуда ни возьмись, и… Зачем так? Неужели не было иного способа? Йоне стало стыдно. Она ревновала Хана точно так же, походы в кафе отчего-то хорошим не заканчивались, но как до этого мог додуматься Минхо, а главное — для чего? Дурацкий розыгрыш? Чувство собственничества? Что это было? То танец на балу с недвусмысленными намеками, то теперь вот этот внезапный поцелуй. Губы до сих пор горели, и Йона не знала, что чувствует, только злилась, в том числе на саму себя. Внезапно на плечи опустилось пальто, на них же легли крепкие мужские руки, а потом шепот коснулся краешка уха.
— Ты замерзнешь, дурочка. Обязательно находить проблемы на свою очаровательную голову? Или тебе просто нравится, когда тебя спасают? — голос Минхо Йона бы не спутала ни с каким другим, а потому не испугалась и, толкнув его руки, завернулась в пальто. — Кажется, этот недоумок и правда хотел с тобой только познакомиться, иначе бы уже схватился за бумажки, ну или хотя бы в них посмотрел.
— Сан меня не волнует, меня волнует то, что сделал ты.
— Сан, значит? Успели познакомиться? — Минхо сел рядом на скамейку, не зная, как дальше себя вести, поэтому делал вид, будто ничего не случилось, хотя внутри всё просило еще одного поцелуя, и на этот раз взаимного. — Давай просто забудем, ничего не произошло. Мне лишь хотелось защитить тебя и… ваш с Ханом роман, — соврал он, и Йона, судя по всему, вмиг раскусила эту наглую ложь, потому что вдруг рассмеялась.
— Я тебе нравлюсь? — напрямую спросила она, повернувшись всем телом, а у Минхо вдруг остановилось сердце, тело оцепенело, слова в голову не шли. Ему удалось лишь слегка фыркнуть, однако вышло не очень убедительно, и Йона продолжила буровить его взглядом. — Был момент, когда всё стало определенно, но теперь я больше не понимаю, как ты ко мне относишься. То приближаешь, то отдаляешь, то обзываешь, то ревнуешь, целуешь меня. Ты хоть на секунду задумался, как мы будем смотреть Джисону в глаза? — она отвернулась, разозлившись еще больше из-за молчания. — Но есть вещь похуже этого поцелуя, — короткий вздох. — Мне захотелось ответить, поэтому я какое-то время тебя не отталкивала.
— Ответить… мне?.. — заикаясь, спросил Минхо.
— Да, тебе, — Йона сама не верила в то, что это говорит, она вообще ничего не понимала и чувствовала себя самой последней тварью. Наверное, во всем виноваты испуг и влияние момента, однако стало трудно всё списать на них, когда Минхо снова схватил ее за щеки, развернул к себе и ласково, насколько умеет, погладил ее лицо большими пальцами. В его глазах отражалась буря, вырвавшаяся наружу, затаенные чувства заиграли более яркими красками, ему стало трудно дышать, и Йона теперь видела это отчетливо. — Минхо, ты что, правда?.. Как давно?
— Не знаю, — покачал головой он, — пытался вспомнить, но не смог, — не выпуская ее лица из своих рук, он сглотнул. — Ты либо ведьма, либо дьявол во плоти, потому что я без тебя умираю, — Минхо опустил глаза, снова поднял, поняв, что Йона начинает плакать, и смахнул слезы. — Не хочу просить за это прощения, потому что ты виновата. Ты и только ты, или же никто не виноват, но я… Хочу быть с тобой, — наконец-то признался он и, не убирая рук, наклонился чуть поближе. — Это какая-то пытка: видеть тебя и знать, что опоздал с осознанием своих чувств, что ты не моя и никогда такой не будешь. Хан опередил и…
— Хватит, — Йона закусила губу, не понимая, как реагировать и явно не ожидая услышать всё это какой-нибудь час назад, — теперь я сама не знаю, что чувствую, и не надо меня в этом винить. Не я полезла с поцелуем, чтобы сбить с толку. А главное — теперь не ты, а я выгляжу последней мразью, которая хочет… — она отвернулась, убрав его руки. — Не здесь об этом говорить, точно не здесь. И зря мы вообще сюда поехали, нужно было разбирать бумаги у тебя, хоть я теперь и понимаю, почему ты решил встретиться на нейтральной территории.
Мысли, облеченные в слова, кололи сильнее и больнее, особенно устами Йоны. Она не права, не она сейчас является тварью, а он сам, потому что забывает обо всех препятствиях, пытается предать друга, подставить их обоих. И всё же Минхо слишком долго держался, и теперь, когда она сама призналась, что хотела ответить, не смог поставить хотя бы иллюзию барьера и снова набросился с поцелуем. Пусть одноразово, пусть никогда не повторится, пусть это вообще окажется сном, но сопротивляться собственным чувствам сил больше не осталось. Минхо хотел всю Йону, до конца, чувствовать ее губы, ее язык, сплетенный со своим, гладить ее по спине, обнимать, прижимать к себе, знать, что даже на короткий миг она — его и ничья больше. И они соединялись в страстном, полном эмоций поцелуе, притянувшись друг к другу, как два магнита. Минхо был в какой-то мере груб, неосторожен, впивался в ее волосы до боли и побеления пальцев, кусался, проталкивал язык как можно глубже, забывал дышать, потому что всё его существо захватила она — чертовка Йона и нечто страшное, но манящее, затаившееся в ней.