— Да, вижу. И что, правда хорошо помогает? — спросил Чан, разглядывая таблетки. Но они пришли сюда не за ними, а за тем, чтобы узнать, кто их сбывает и что еще незаконного здесь есть. Да и выяснить, не продают ли здесь что-то еще, не помешало бы.
— Да, многие приходят повторно. Как только узнаешь, что это, перестанешь пить аспирин, — продавец заговорил фамильярно, ничего не подозревая, и продолжил раскладывать диски. — Так что, брать что-то будете? Но принимаем только наличные, терминала нет.
— Давайте вот этот, — Чан взял первый попавшиеся диск, достал припасенные наличные, зная наверняка, что нелегальное заведение никогда не будет так глупо палиться с терминалом. — А откуда поставляют таблетки, не подскажете? Из Европы, наверное, там самая продвинутая медицина.
— Из Китая, — безразлично ответил продавец, пересчитывая деньги.
Кивнув, Чан сделал очередную заметку в голове и получил подтверждение теории Сынмина относительно тех убийств в бизнес-центре, снова вторая наркоимперия, снова Китай. Конечно, для полной достоверности нужно было поболтать с «коллегами» и больше разузнать о Кан Муёне и его назначениях. Район, в котором он работал, известен, осталось понять, кто его курирует. Снова начав танцевать и заказывать себе один напиток за другим, в основном безалкогольные, Чан отшил несколько девушек, подходивших к нему, половина из которых были несовершеннолетними, веселился почти от души, но не забывал о миссии, поэтому долго следил за продавцом, пытаясь уловить момент, когда тот отлучится в какое-нибудь подозрительное место. Но и без этого пока произошло много отвратительно-удивительного: какие-то подростки, долго целовавшиеся в углу, убежали в комнату для удовольствий, пролили бутылку виски и начали на спор слизывать содержимое с пола, отвратительный парень, явно старше Чонина, лапал девчушку лет пятнадцати, та самая девица, танцующая на столе без трусов, поскользнулась, и всё самое сокровенное стало достижением общественности. Чанбина всё же подцепила какая-то девчонка постарше многих, и они вдвоем танцевали что-то вроде ламбады, а Чан не хотел запрещать ему веселиться. Но как только продавец дернулся с места и пошел куда-то по коридору, пришлось последовать за ним.
Сначала продавец постучался в пару комнат для удовольствий, сказав, что время вышло, а потом открыл что-то вроде подсобки и, включив свет, принялся в ней что-то переставлять. Быстро скрывшись прежде, чем его заметят, Чан подбежал к Чанбину, отнял его от девушки, по талии которой он нежно проводил рукой, и отвел в сторону, в двух словах объяснив суть дела. Теперь, поглощенные работой, они больше не слышали ни музыки, ни веселого приглушенного смеха, ни аплодисментов стриптизершам. Выцепив из толпы какого-то бестолкового подростка, более-менее трезвого, Чан протянул ему деньги и попросил отвлечь продавца минут на десять или пятнадцать, как получится, а потом, дождавшись, когда путь будет свободен, знаком приказал идти за ним.
— А что мы ищем? — спросил Чанбин, тихо закрыв дверь и не включив свет. Они сдали свои старые телефоны, а те, которыми они постоянно пользуются, оставили при себе, хорошенько спрятав их в карманы.
— Что угодно. Например, вот это, — Чан достал еще одну склянку и увидел белые таблетки с другим серийным номером, а потом надел перчатки, взял одну и сложил ее в пакетик. — Или вот это, — он схватил траву и тоже прибрал к себе.
Всё поняв, Чанбин кивнул, тоже надел перчатки принялся просматривать все полки, особенно те, что внизу, складывая в пакетики всё, что может показаться хоть сколько-нибудь подозрительным. Из соседних комнат доносились стоны и вскрики, в основном женские, комнаты удовольствия, видимо, были заняты, причем все, потому что звуки издавала явно не одна и та же парочка малолетних идиотов. Музыка тоже была слышна, но очень приглушенно, потому что через несколько минут раздались громкие агрессивные шаги. Не зная, что делать и куда прятаться, Чан начал метаться из стороны в сторону, подыскивая себе убежище, а Чанбин, у которого словно в голове что-то щелкнуло, встал на месте, принявшись рыскать в телефоне и делая звук на полную громкость.
— Ты чего стоишь? — прошипел Чан, забившись в дальний угол.