— Нет, но если что-то услышу, обязательно сообщу. В последнее время он часто уезжает, открывает какой-то отель в Тайване и еще на пляже во Вьетнаме, ну и в планах было покорение рынка Таиланда. Дел невпроворот, и отец никому не доверяет, вечно говорит, что только главный должен знать всё, остальные — частично посвящены в план, — Йона увидела официанта и подозвала его, чтобы заказать себе чая, а потом, извинившись, направилась в туалет.
Проводив ее взглядом, Минхо выждал пару минут и сказал, что тоже отлучится. Феликс не единственный, кто заметил синяк, и стало очевидно, что Йона не хочет волновать Хана, не сводящего взгляда с ее глаз и губ, после того едва не случившегося обморока. Но и так нельзя. И всё же, с этим ничего сейчас не сделаешь, приходится терпеть, ждать и надеяться, что какая-то зацепка окажется полезной, поможет, сделает жизнь проще и лучше, особенно для Йоны, настолько привыкшей создавать видимость, будто у нее всё в порядке, что если бы не этот синяк, никто бы и не понял, что что-то не так.
— За что он тебя так? — Минхо без стеснения зашел в женский туалет, несмотря на протесты выходивших оттуда девушек, застав Йону замазывающей синяк, и облокотился на стену, сложив руки на груди. — Снова не так ответила, вздохнула или дверью хлопнула? Или еще что-то? Не посмотрела вместе с ним вечерние новости?
— Забыла поздравить дядю с днем рождения, а это было важно, так как отцу нужно наладить с ним братские отношения, иначе один из семейных бизнесов может развалиться, — грустно усмехнулась Йона, припудрила шею, удостоверилась, что синяк больше не видно, и повернулась к Минхо. — Прижал к стене и начал кричать, а пока не высказал всё, что обо мне думает, не убирал рук с шеи. Но не говори Джисону, не хочу, чтобы он нервничал или, сорвавшись, побежал меня спасать. Я привыкла, мне не страшно. В такие моменты просто начинаю думать о том, что скоро всё закончится, и представлять себе Джисони. Мне помогает.
Минхо не знал, что на это ответить. За всю жизнь он повидал многое, был атакован и нападал сам, прочувствовал на собственной шкуре, насколько жестоки люди, населяющие этот мир, но никогда не боялся прийти домой, зная, что его ждет вкусный ужин, любящая мать и что там на него ни одна рука не поднимется. У Хёнджина, Чонина, Феликса и Йоны всё было иначе, и они предпочли бы любой захудалый уголок в самой заднице мира собственной семье. Каково это, когда у тебя нет дома? Когда ты намеренно замедляешь шаг, чтобы продлить минутки свободы? Каково это — всё время жить в страхе? Минхо не знал. Сделав несколько шагов вперед, он осторожно прижал Йону к себе и сцепил руки на ее спине.
— Я могу гордиться тем, как ты проявляешь свои чувства по отношению ко мне? — Йона постаралась обернуть всё в шутку, но Минхо даже не улыбнулся. Не в его силах и способностях было передать, насколько она стала ему дорога, как он хочет защитить ее и их с Ханом отношения, а потому говорил о своих чувствах языком жестов и объятий. — Я не говорила раньше, но то, что мы так сблизились, делает меня очень счастливой. Спасибо за всё.
— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вытащить тебя оттуда, — Минхо заставил свой голос не дрожать. Он и сам не знал, что с ним происходит в последние дни, но ему хотелось рассказать всем близким, что он их любит, и доказать это на деле. — И ничего не скажу Хану, потому что тоже за него беспокоюсь… На днях он разбудил меня ночью из-за какого-то дурацкого сна, в котором мы с тобой…
— Молодой человек! Это женский туалет, а не общественный! Обжимайтесь в другом месте! — закричала женщина, демонстративно хлопнув дверью кабинки. — Ну что за молодежь!
Йона схватила Минхо за руку и выволокла оттуда, а когда они дошли до столика, то увидели, как Хан кормит Хёнджина с ложки и говорит ему что-то милое таким голосом, будто сейчас рядом со своими детдомовцами, а Феликс снимает их на телефон, громко и весело смеясь. Косясь, официант принес несколько блюд, рассчитанных словно на целую ораву, а Минхо с Йоной переглянулись, тут же встав рядышком.
— Ты это видела?
— То, что он нам изменяет? Конечно, видела! И вижу! — Йона сложила руки на груди, злясь, что Хан не обратил никакого внимания на то, что она вернулась. — Это ни в какие рамки! — воскликнула она, когда Хёнджин стер что-то с губы Хана большим пальцем, а потом провел им по его переносице. А вот Феликс перестал смеяться. — Знаешь что, мы тут явно лишние. Идем-ка за другой столик.