— Если я очень попрошу, не зарежет. Слушай, я так поражаюсь Джин. Ты донимал ее, оскорблял, преследовал, посылал не пойми кого к ней домой, позорил на весь университет, а она о тебе заботится, даже убедила Чана спрятать тебя, потому что решила, что даже тебе почки отбить жаль, — Чанбин посмотрел на холодное, почти зимнее солнце и приложил ладонь козырьком, сам не знал, зачем это сделал, просто теперь, глядя на солнце, снова вспоминал о Ёнми. Она тоже всегда и ко всем была добра, как Джин, пока не опустилась до предательства, и его Чанбин так и не смог простить. — Короче, если я узнаю, что ты ей еще что-то сделал после всего, то я тебе не просто почки отобью, а привезу в такое место, где твою спортивную тушку будут делить бомжи с собаками. Ясно?
— Мне столько раз угрожали, что я перестаю реагировать, — ответил Донхён, хотя внутри весь съежился. Он уже прочувствовал на себе силу удара Чонина и Чана, но вот Чанбин… Должно быть, его кулак может уложить живого и здорового человека в могилу после одного замаха. — Я тоже благодарен Джин, не знал, что она меня примет после всего. И я уже пообещал, что если нужна будет моя помощь в ваших расследованиях, я поучаствую.
— Замечательно, потому что многие спортсмены принимают наркотики в качестве некоторого допинга. Быть может, нам действительно понадобится твоя помощь, кипарик, — Чанбин постучал ему по груди и спустился в метро первым. Дорога была долгой, почти бесконечной, по крайней мере, так показалось Донхёну, несущему на спине тяжелый рюкзак. Когда показался исшарпанный и исписанный граффити многоквартирный дом, Чанбин уверено прошел вперед, набрал нужный код от подъезда и сделал любезный пригласительный жест. — Не смотри так, будто тебя сейчас вырвет, эти хоромы — теперь твое пристанище. Если уж с Хёнджином всё было в порядке, когда он сюда заявился, то с тобой тем более будет.
Звонок был сломан, и когда раздался стук, через минуту на пороге показался мужчина лет тридцати с небольшим, с вполне добродушным и здоровым лицом, совсем не похожий на бывшего наркомана и тем более — убийцу. Но Донхёну было известно, кажется, от Джин, что у маньяков часто очень доброжелательный вид, так что опасаться всё еще стоило. До Нунг не стал ни кланяться, ни руку пожимать, только молча указал на освобожденные полки в шкафу и диван, а затем побежал ставить чайник, достав только две кружки, из чего Донхён сделал вывод, что его в свою компанию не принимают. Что ж, пусть.
— Мин Тху уже согласился встретиться, — тихо проговорил До Нунг, надел фартук и перевернул на сковородке жарившиеся ттоки, — сегодня ровно в восемь вечера. Постараюсь задержать его, на сколько смогу, и разузнать побольше. Еще мы связались с Бэкхёком, с ним Мин Тху встретится позже, но на всё про всё у вас будет не больше трех часов, нужно поторопиться.
— Давно ты так грамотно разговаривать стал? — Чанбин выгнул бровь и услышал, как что-то громко грохнулось Донхёну на голову с верхушки шкафа. — Дуралей…
— Когда не употребляешь и очищаешь голову, появляется много сил и времени на книги. Ты не заметил вон там стеллаж? — До Нунг указал на гостиную, в которой стоял новенький книжный шкаф, большим пальцем. Конечно, на полке стояло только семь книг, если не считать конституцию Республики Корея, но гордиться явно было чем. — Думаю нелегально устроиться на стройку, мне кажется, меня всё еще ищут. Нужно подстраховаться, — До Нунг снял с газовой плиты чайник, выключил огонь под сковородкой и заботливо положил Чанбину три рисовых ттока. — Я хотел сказать спасибо, — он сделал легкий поклон, — если бы не вы, ребята, то не знаю, где бы и как я закончил.
Чанбин не стал ничего отвечать, только улыбнулся, приступив к поеданию ттока. Пусть не так часто, но им с парнями удается избавить кого-то от зависимости или вытянуть из преступного мира, а если хоть кто-то после длительной тьмы увидел свет, то их работа того стоит, что бы ни случилось. Из убийцы, дилера и наркомана До Нунг превратился в обычного человека, который готовит себе по вечерам, заботится о том, чтобы найти работу, убирается по выходным и встречается с друзьями. Чан Бэкхёк пошел в преступный мир не от хорошей жизни, не знал, как спасти сестру, но теперь готов был терпеть и отдать многое, чтобы спасти мир, которому причинил так много зла, и Чанбин находил в таких людях что-то по-настоящему прекрасное. Когда-то Чан спас его самого от того, чтобы замерзнуть, будучи пьяным или под кайфом, где-то в дальнем углу у киоска, значит, теперь очередь Чанбина кому-то помогать. И неважно, что совсем скоро ему снова придется посмотреть в глаза До Ёнми — в омут собственного прошлого.