Чонин и Хан бросились в драку, попросив Чанбина оставаться на месте, но тот не послушал и, схватив не работающую настольную лампу, оглушил ей одного из оппонентов, растянул шнур и накинул его на шею другому, пока Хёнджин дрался врукопашную, а Феликс направил дуло пистолета на лестничную клетку, со стороны которой явно доносились шаги, море торопливых шагов. Как только появился первый, то тут же получил пулю в грудь, второй — промеж глаз, третий — в живот, а потом патроны в магазине кончились. Всё же не выпуская пистолет из рук, Феликс попал по чьей-то голове, надеясь, что не по своим. Хана схватили сзади, он тут же подпрыгнул ногами вверх, заставив оппонента потерять равновесие и грохнуться на пол, потом сдавил руками его ребра, перекатился на живот и встал.
Схватив своего противника за запястье, Чонин потянул его на себя, вытянув его руку, и ударил локтем по лицу, потом еще раз и еще — для верности и повалил на пол. Но их было слишком много для них пятерых, явно больше двадцати человек, откуда-то набежало еще, и кто откуда взялся — загадка. Раздался выстрел, пуля попала в Хёнджина, в бедро, и он упал, закричав от боли. Разумнее сдаться, это понимал каждый, и потому Хан и Чонин, посмотрев на Феликса и получив от него кивок, поднял руки на головой, безропотно давая надеть на себя наручники. Каждому в вену на шее вкололи что-то страшное и быстродействующее, потому что не прошло и трех секунд, как каждый из парней потерял сознание и очнулся уже на стуле со скованными за спинкой запястьями и ногами, прикрепленными к ножкам.
— Хэй! — Чонин получил легкий толчок под ребра, приоткрывая глаза. — Давай, очнись! — продолжал знакомый голос, потом что-то началось скрестись по полу, звякнула цепь. — Лисенок, не засыпай, не нужно! Давай, просыпайся, мы почти всех разбудили! — кто-то из близких, говорил ласково, но у Чонина так кружилась голова и тошнило, что он никак не мог взять в толк, кто находится рядом с ним. Еще чуть-чуть, и вырвет прямо на колени. — Давай, давай!
— Бинни… — до Чонина наконец дошло. — Где мы опять?..
— Сидим в кругу, прикованные, — ответил Минхо, брыкающийся и пытающийся разорвать цепь, хоть и понимал, что у него всё равно ничего не выйдет. — Проклятый сукин сын! Говорил же, еще давно, что его на клочки надо разорвать и развеять по ветру, а не церемониться! — он еще усерднее начал прыгать на стуле, чувствуя, как сдирает запястья кольцами наручников в кровь, но всё равно не останавливаясь. — Скотина! Мразь! Сволочь! Собрал нас всех по одному, трусливый кобель!
— А ты за кем пошел? — стараясь мыслить трезво и оценить, сколько человек им нужно вытащить, кроме себя самих, спросил Чан, тяжело дыша. Его тоже тошнило после сыворотки, которую ему ввели, а сознание до сих пор оставалось мутным, но у них не было ни секунды на промедление. Еще неизвестно, с кем Уджин сговорился и кто все эти люди.
— Сынмин… — ответил Минхо, выбившись из сил и тряхнув головой. — Мне прислали его с Лиён фотографии.
— Значит, помимо нас, здесь четыре человека: Лиён, Ёнми, Иннэ и Юна. Три беззащитных барышни и одна маленькая девочка, просто чудесно, — подвел итоги Хёнджин, из бедра которого до сих пор сочилась кровь. Боль, хоть она и притупилась, ощущалась достаточно сильно, чтобы ее не замечать. Повезет, если кость не задета. — На них поймали Сынмина, Хана, Чонина и Чанбина, а на них — всех остальных. Меня одного смущает, что нас никто не охраняет? Что в тех комнатах, что здесь. Сидим в кругу на стульях, как на расстреле, посреди огромного зала, а вокруг никого нет. Это точно Уджин?
— Точно, — подтвердил Сынмин. — А я — последний дурак, который начал с ним разговаривать вместо того, чтобы сразу прострелить башку и забрать Лиён, — он опустил голову, чувствуя, как подступает слеза. — Почему мы постоянно надеемся на чье-то исправление вместо того, чтобы взять и прикончить? Уджин сидел и переживал, плакал, и я подумал, что, может быть, мы прекратим враждовать… Каким глупцом я был.
— Да, глупцом — не то слово! Скорее слепцом и наивным дураком!
— Минхо, замолчи! — приказал Чан, и Минхо сразу поджал губы. Не хватало только переругаться между собой, тогда они точно отсюда никогда не выберутся. — Говорите, в тех комнатах тоже не было охраны? — спросил он, повернувшись к Хану, и тот отрицательно покачал головой. — Значит, они хотят, чтобы мы разговаривали обо всем свободно и не стеснялись в выражениях, — чуть подумав, Чан начал вертеть головой по сторонам, увидел древнюю нерабочую камеру и прищурился, заметив какое-то устройство. — Феликс, ты видишь то же, что и я?