— До сегодняшнего дня и не думал вспоминать о тебе, но тут вдруг… — Джунсо посмотрел на ухмыляющегося Хана и сжал руку в кулак, очевидно, ревнуя, как тогда, когда они с Йоной еще встречались. — Приятель, давай-ка выйдем и поговорим с глазу на глаз. А твоя шалава может пока заплатить за продукты, у нее же папочка богатый.
Дважды просить не пришлось, но Йона, забыв о покупках, вышла за ними, боясь назревающего конфликта, потому что волновалась за Хана и состояние его здоровья. На виске всё еще вовсю красовалась не зажившая рана, сотрясение сказывалось до сих пор, у него в любой момент могла закружиться голова или случиться обморок. Завернув в глухую подворотню, парни о чем-то говорили, о чем именно — расслышать было довольно трудно, но Йона и так догадывалась, а когда услышала громкий хлопок, побежав на него, и увидела, как Хан бьет Джунсо головой об кирпичную стену, взяв руку в захват, то ахнула, не зная, броситься ли ей их разнимать. Это было небезопасно, легко могло прилететь и ей самой.
— Джисон, оно того не стоит, пойдем… — Йона мягко положила руку на его плечо, однако Хан не собирался останавливаться, припечатывая Джунсо щекой в стену еще сильнее. — Пожалуйста, я очень тебя прошу…
— Сначала он извинится перед тобой за то, как тебя назвал, и признает себя никчемным любовником в постели, каким он, видимо, и является. А также отзовет все свои советы назад, — Хан не сказал ничего больше, постепенно начиная делать Джунсо всё больнее, выворачивая ему руку в плече и запястье, а также, не выдержав молчания, ударяя коленом по ребрам. — Ну! Или мне доломать тебя?!
— Йона, извини…
Как только Джунсо это проговорил, Йона закатила глаза, схватила Хана за складки одежды и прижала его губы к своим, отвернув его от возможной опасности и подставляя для нее свою спину. Однако больше никаких ударов не последовало, от всех посторонних и след простыл, осталась только тишина и разгорающаяся от свершившейся сцены ревности страсть. Не очень бы хотелось Йоне повторять этот опыт, но сейчас, когда Хан прижал ее к стене и принялся целовать всё требовательнее, обнимая за талию, ей хотелось, чтобы он вел себя с ней так чаще, показывал, что она принадлежит ему, с гордостью проходя с ней за руку на виду у других. В какой-то момент Йону прошибло воспоминаниями о том, как они целовались так же после очередной прогулки, будучи «друзьями», и не понимала теперь, как она могла говорить о том, что им рано или поздно придется расстаться. Ни за что и никогда, даже если ради этого придется отправить господина Чхон в могилу. Хан насилу оторвался первым, желая сейчас оказаться совсем не здесь, забежал в магазин, быстро оплатил всю корзину и практически побежал домой быстрым шагом, открыл квартиру, захлопнул дверь, бросил пакет на стол и, схватив Йону за талию, уронил ее на диван. Поцелуй продолжился, на сей раз куда более страстный и горячий. Хан ощутил, как его торс окольцовывают оголенные из-за задравшейся юбки ноги и как женское лоно вновь трется о его вставший член.
— Зачем ты каждый раз это делаешь? — на выдохе спросил Хан, вскинув голову и начав подаваться вперед. — Я ведь так не могу тебя целовать.
— Я не хочу, чтобы ты меня целовал, я хочу, чтобы ты снова трахал меня всю ночь, как в прошлый раз, — проговорила Йона, с каждым словом снося Хану крышу всё больше. Он и так был на взводе из-за появившегося откуда ни возьмись Джунсо, а теперь совсем себя не контролировал. — Знаешь, когда я рядом с тобой, — она стянула с Хана футболку, бросив ту в сторону стола и расстегнула ширинку на его джинсах, — то меня между ног феном можно сушить.
— Твои выражения меня поражают, но продолжай… — он прикусил кожу на шее Йоны, стараясь ненароком не оставить засос. По крайней мере там, потому что когда увидел голую грудь, то не устоял и обвил затвердевший сосок губами, а потом, проведя носом по плечу и поцеловав ложбинку между ключицами, таки принялся «ставить метку», как это однажды назвал Хёнджин после того, как переспал с какой-то девицей в клубе. — Йона… — простонал Хан, когда она стянула с него джинсы и выгнулась дугой, прося поскорее войти в нее.
— Джисон, ты хочешь меня? — спросила вдруг она, словно это было не очевидно.