Глава 46. Кракен
Сегодня было холодно, но тем не менее Хёнджин сидел на шезлонге, опустив ноги в бассейн почти по колено, и болтал ими, глядя на образующиеся легкие волны и лист, упавший в воду, пока мысли качались точно так же, как и он — то в одну сторону, то в другую, то снова в обратную. Завтра. Всё решится уже завтра, и весь этот дом, эти стены, этот сад, каждое дерево в нем и каждая травинка будут принадлежать ему. Подвал, в котором пытали Чана, Хёнджин переоборудует, чтобы больше ничего не напоминало о том страшном дне, плитку переложит, охрану сменит, сделает капитальный ремонт, оборудует одну из комнат под студию звукозаписи для них с парнями, избавится от всего, что связано с незаконными бизнесами Хван Хае и воплотит ее мечту — будет заниматься строительной и еще несколькими компаниями, попутно оставаясь тем, кем и хотел стать — моделью, художником и, может быть, даже певцом и танцором. А когда они завершат дело, то воспользуется деньгами матери и поможет Чонину дальше платить за учебу, будет вкладываться в детдом, о котором заботится Хан, покупать лекарства его бабушке, займется тем, чтобы Феликс тоже мог воплотить свою мечту и смог отложить на образование Оливии.
Не верилось, что спустя больше полугода с «Кальмаром» наконец-то будет покончено, что все теневые бизнесы, чем бы они ни были, выведут на свет, пересадят этих людей, не дадут им сбежать, не позволят сделать еще больше зла. Всех, включая Хван Хае. Взглянув на свое отражение и рассмотрев черные отросшие волосы, Хёнджин закрыл глаза и погрузился в воспоминания, отчего-то являющиеся светлыми и добрыми, хотя такими не должны были стать. Нам Сохён, ее грязные поцелуи, тот художник-авангардист, переполох в «Жемчужине морей», первая склянка с наркотиком, которую они нашли, стрельба, побег, неловкий смех Чанбина, сказавшего, что никогда не смог бы переспать с кем-то ради дела, Чан, только влюбляющийся в Джин, форма уборщика, постоянные рассказы Им Суджин, которая сейчас неизвестно где… Бордель, смущение Чонина, Иннэ, казино, драка, выступление в цирке — за спиной столько всего, что Хёнджину начало казаться, словно с того времени минули годы, практически целое десятилетие. И вспоминать обо всем, оглядываясь назад, было так приятно и грустно одновременно.
Хёнджин привык к такой жизни, полной опасностей, и теперь, смотря на этот дом, осознавал, что только рядом с парнями он действительно понял, что это такое — жить, и чувствовал, что именно им он обязан всем. Началось всё с желания вырваться из клетки и отомстить, а сейчас настала пора возвращаться домой. Сделать всё, чтобы столь ненавистное место стало домом, в котором место всем близким людям и в котором всегда будет хорошо и безопасно. Хван Хае постепенно, еще не успев сесть за решетку, становилась призраком прошлого, той его частью, которая отвечала за тень и страх. Хёнджин не мог простить ничего из того, что сделала мать, вся его любовь завяла, как цветок на могильном камне, и для нее уже не было никакой надежды. Все эти новые попытки держать возле себя, организовать выгодный брак с Йоной, вовлечь в дела бизнеса стали последним гвоздем в крышку гроба привязанности и сыновьих чувств к Хван Хае, которую у Хёнджина больше не было ни сил, ни желания называть матерью.
— Ты же простудишься! А ну-ка быстро надень обувь, да что же это такое! — Пак Инхе скорее побежала в дом за полотенцем, и нежно улыбнувшийся Хёнджин таки вынул заледеневшие ноги из бассейна. — Немедленно внутрь! Ну ты что творишь?..
— Лучше побудьте со мной здесь, — Хёнджин отсел чуть подальше, чтобы для Пак Инхе было место, и сложил сцепленные руки на коленях. — Помню, в детстве я часто плавал в этом бассейне, потому что мне нравилось купаться, а в подростковом возрасте — чтобы очистить мысли. Вы еще всё время кричали мне: «Джини, выходи, у тебя уже губы синие!» Вот прям как сейчас.
— Мне всегда хотелось только того, чтобы ты был сыт, здоров и счастлив, — ответила Пак Инхе, по-матерински кладя руку на голову Хёнджина и проводя пальцами по его волосам, а потом подавая полотенце. — И я рада, что ты нашел в себе силы простить мать и вернуться в отчий дом. В нем без тебя было пусто, Джини.
— Не думаю, что однажды найду в себе силы простить, — ответил он, посмотрев на каменные стены, прямо как в замке. Или тюрьме. — Слишком много раз прощал и врал самому себе, что всё в порядке и что наша семья крепка и нерушима, больше не хочу повторять ту же ошибку и на что-то надеяться.