— Вроде того, — кивнула госпожа Хван. — Мы с господином Чхон встречались вчера, он обеспокоен судьбой своей дочери. Разумеется, я не стала говорить ему, что она встречается с твоим другом, но ты уж постарайся, чтобы всё было не так очевидно и чтобы господин Чхон хотя бы поверил в симпатию между тобой и Йоной, — она схватила металлические палочки и приступила к горячей еде, принесенной Пак Инхе. Строит из себя заботливую мать, хотя на самом деле хочет, чтобы Хёнджин сам обратил на Йону внимание и вступил с ней в выгодные со всех сторон отношения. Хитро, но недостаточно. — Господин Чхон — опасный и важный человек, Джини, с ним и его дочерью шутить нельзя, поэтому не создавай проблем, хорошо?
— Если я свожу ее завтра в кино, ты будешь довольна? — излишне горячо спросил Хёнджин, из-за чего госпожа Хван оторвалась от еды и выгнула бровь. — Тяжело изображать чувства, которых нет и в помине, но ради тебя я постараюсь. Чем так опасен господин Чхон, что ты его боишься?
— Я не боюсь его, а лишь хочу видеть своим сообщником в делах бизнеса, а также сделать одно заманчивое предложение, — туманно ответила она, и Хёнджин понял, что она собирается завербовать его поучаствовать в клубе «Кальмар», чтобы использовать его связи и деньги для возвышения мэра. Эти игры стали слишком очевидными. — Так что потерпи немного, к тому же Йона хорошая и воспитанная девушка, ее общество должно быть приятно. Но какая хитрая и продуманная!
С этим Хёнджину сложно было бы спорить, потому что он знал Йону куда лучше и дольше, чем представляла себе мать, и был отнюдь не против проводить с ней много времени, только вот совсем не в том качестве, в котором представляют себе это господин Чхон и госпожа Хван. В умении шантажировать людей, собирать компромат, отвечать достойно и рисковать Йоне было мало равных, и Хёнджину казалось, что она могла бы стать незаменимым членом команды, однако Хан, разумеется, будет всеми конечностями против, как и заботливый Чан, а вместе с ними и Минхо, сердце которого стало по-особенному воспламеняться, иной любовью, не романтической, а такой же, как к парням — искренней и братской. Узнав всё, что хотел, и посидев еще немного, чтобы не быть заподозренным, Хёнджин вышел за ворота и, обернувшись, выдохнул. Уже завтра, скорее всего, он снова окажется здесь, но уже в качестве полноправного хозяина.
*****
Черный пиджак был застегнут на пуговицу, надетый поверх водолазки цвета воронового крыла, на ноги налезли чуть утепленные лакированные туфли, на брюки упала маленькая светлая пылинка, а когда Чанбин вышел на улицу, то только и успевал, что стряхивать сыплющиеся с неба хлопья-снежинки. Многое можно было отдать хотя бы за то, чтобы этот день никогда не настал, чтобы он стал таким же обычным, как и все прочие, чтобы он не был окрашен в черный и серый. Сегодня даже солнце не проглядывало сквозь облака, машины встали в пробки, сигналя друг другу, дворники только и успевали работать, люди скорее бежали внутрь зданий, будь то кафе, магазины или собственные дома. И только Чанбин шел, опустив взгляд в пол и не дрожа от холода, несмотря на то, что был одет слишком легко. Пустота в груди росла день ото дня, где-то внутри словно образовалась дыра, разрастающаяся всё больше. Сколько всего было пережито, как часто они оказывались в опасности, выбирались из передряг, спасали друг друга, шли сквозь пламя, но кое-кого, обретенного внезапно, всё же потеряли… И сегодня предстояло отдать ему дань памяти.
Возле могильной плиты собралось не так много человек: Чан, обнимающий плачущую Джин, стоящую в черном брючном костюме, рыдающий Хан, которого успокаивала Йона, пусто глядя вперед, Хёнджин и Феликс, поправляющие цветы, Сынмин, Чонин и Минхо, о чем-то переговаривающиеся, Бэкхёк, шепчущий что-то, и Ёнми с женихом, заранее привезшие тело и позаботившиеся и о портрете на плите, и обо всех расходах. И Чанбин поблагодарил бы за это, но ведь мертвым уже всё равно. Встреча с До Нунгом произошла, когда тот убил невинного человека, а умер он, защитив бедную девушку собственной грудью, затем оставшись там, на холодном бетонном полу, захлебнувшись кровью, с жуткой болью и беззвучно. Так хотелось бы знать его последние мысли, хотя бы иметь возможность сказать «спасибо» за всё, вместо молчания похвалить за то, что смог исправиться и стать во всех отношениях достойным человеком. Однако теперь всё кончено, квартира теперь временно принадлежит Донхёну, со временем ее перепродадут, все вещи выкинут, и от До Нунга не останется ничего, кроме памяти. Чанбин забрал несколько книг и личных вещей, чтобы они не оказались на свалке, достоянием тех самых наркоманов и бомжей, которые обитают на той самой свалке.