— Не пытайся убедить меня в том, что всё нормально и что хёну не стоит ни о чем знать, — грубо отрезал Минхо, тут же пожалев об этом. — Я хочу сказать, что он всё равно поймет рано или поздно, и никому ваши страдания не нужны. Давай ты скажешь ему, и всё на этом закончится. Он ж тебя на руках будет носить и позаботится о тебе гораздо лучше, да и тайн у вас быть не должно.
— Этого я и боюсь: что он всё бросит и будет прыгать возле меня вместо того, чтобы заниматься делом и отдыхать. Еще и себя начнет обвинять, что это он меня довел, — Джин включила телефон и посмотрела на их с Чаном общее фото на обоях. — Не знаю, как донести до него то, что он не ответственен за весь мир и что он не может спасти каждого. Чан не хочет рассказывать о Ханне, но я чувствую, что там произошло что-то страшное, и не хочу узнавать у кого-то еще.
— Он не хочет, чтобы с тобой было так же, как с ней. Хён винит себя в том, что не смог уберечь Ханну, спасти ее от того, что случилось, и пытается изо всех сил позаботиться о тебе. Поверь, доносить до него что-то бесполезно, мы много раз пытались, но он вбил себе в голову, что раз заменил многим отца и взял нас под свое крыло, значит, в ответе за каждую нашу царапину, — Минхо тоже тяжело вздохнул, тоже решив помолчать о ситуации с Ханной. — Всё будет хорошо, только ничего от него не утаивай.
Джин кивнула, но сама решила молчать до тех пор, пока скрывать состояние здоровье не перестанет быть возможным. Опустила голову и, дождавшись анализов, взглянула на их результаты сама. Ничего хорошего, только лечение и по возможности меньше нервничать, а это, к сожалению, невозможно по многим причинам. Минхо отвез Джин домой, и она, поднявшись и повесив сумку на крючок, села за стол, решив отвлечь себя от тяжелых мыслей подготовкой к зачетам. Часть уже сдана, все настроены на каникулы, после которых последуют экзамены, за окном постоянно идет снег, валя целыми хлопьями, хотелось бегать по нему, слушать скрип, кататься на коньках, встречаться с Чаном, урывками целоваться и знать, что нет никакой учебы, никакой опасной работы, никаких наркодилеров и никаких тревог. Джин старалась не затрагивать этот вопрос, сделала это только раз, но ее беспокоило, что после этого дела у парней найдется еще и что они не смогут остановиться, жаждая справедливости, помочь всем бедным и несчастным. А зная Чана, можно с уверенностью сказать, что он бы жизнь отдал, если бы от этого в мире что-то изменилось.
Просидев за билетами больше двух часов, Джин ощутила, как заболела ее спина, пошла на кухню и заварила чай, наслаждаясь тишиной. Никаких звонков, указов, что нужно делать и как вести быт, только безопасность внутри собственных стен. На протяжении всей прошлой сессии приходилось возвращаться домой, выслушивать упреки, терпеть крики и иногда — легкие удары кухонным полотенцем. Тогда такая жизнь казалась привычной и нормальной, но теперь Джин готова была голову на отсечение дать, что не вернется туда вновь, пусть даже весь мир рухнет. Да и счастливое предвкушение того, что сегодня они с Чаном вновь смогут побыть вместе только вдвоем, добавляло оптимизма. Если так подумать, то о чем, кроме работы парней, переживать? Однако проблемы с сердцем отчего-то всё равно образовались, и Джин проклинала себя за то, что это случилось именно с ней. Многие другие люди живут куда хуже, но они в порядке, так почему она оказалась такой слабой? Но и это не главное, Чан ведь будет винить себя, игнорируя все слова о том, что он — лучшее, что случалось с ней в жизни. И всё же Минхо прав: он должен знать, так что следовало сказать сегодня.
Услышав мелодию звонка, Джин взглянула на чашку с чаем и поняла, что всё это время теребила пакетик, выжав из него всё, что только возможно, и направилась за телефоном.
— Джин, прости… — сказал Чан вместо приветствия, а Джин тут же напряглась. — У нас не получится сходить в театр, мне назначили на это время встречу, — он замолчал, явно боясь продолжать, но всё же добавил: — Встреча с Сон Михи. Прости, еще раз прости меня, клянусь, ничего не будет, мне надо встретиться с ней, чтобы выудить кое-какую информацию, вот и всё. Алло? Ты меня слышишь?.. Джин, скажи что-ни…
Но Джин не стала дослушивать, ощутив, что начинает задыхаться от слез, и сбросила звонок. Ну почему она такая истеричка? Откуда эта дурацкая ревность и чувство, что ее променяли на кого-то другого? Чан снова попытался позвонить, но ни сил, ни желания говорить с ним не было, еще и сердце начало болеть, как будто в него вонзили нож. Обида боролась с пониманием ситуации, Джин так ждала этого похода в театр, хотела провести время только вдвоем, потому что в последнее время это происходило редко, а тут эта шалава — Сон Михи, перетянувшая таки на себя одеяло. Хотелось спросить адрес, заявиться на эту встречу и, схватив эту дуру за волосы, доступно объяснить ей, где ее место, что ей нужно делать и в каком направлении пойти. Сжав рукой складки футболки на груди, Джин добрела до кровати, скинула очередной вызов и разрыдалась вслух, прекратив сдерживаться. Она ненавидела Сон Михи, свою ревность, свои обиды и эту проклятую работу. А Чан тем временем продолжал звонить, но со временем всё же понял, что это бесполезно, и прекратил.