— Помнишь труп в том саду? — прошипел господин Чхон и, схватив Йону за волосы, подвел к окну. — Вон на том самом месте, — он указал на тропинку. — Хочешь увидеть там его? Я тебе устрою это, и тогда, может быть, найдется управа. Запомни, ты, непослушная сука, что если ты только попробуешь выйти из дома в ближайшие дни или встретишься с Хан Джисоном, его изуродованный труп будет лежать на том самом месте, ты поняла меня?! Поняла, спрашиваю?! — закричал он так, что в ухе зазвенело.
— Ты ничего с ним не сделаешь, — в груди Йоны тут же проснулась ярость. Когда отец бросил ее на пол, она полезла за телефоном и, прикрывшись им, словно щитом, продемонстрировала видео с Виён. — Если ты тронешь моего Джисона хоть одним пальцем, я покажу это всем, — мелкими шагами она начала пятиться назад и стерла с губы кровь. — Половина твоей империи рухнет, если об этом узнают родственники матери, и поверь, мне есть что им рассказать, — она истерически рассмеялась, глядя на ошалелый взгляд отца, порывающегося забрать телефон. — Нет-нет, не получится, это видео не в единственном экземпляре, и помимо него, есть много чего еще, — Йона сдула прядь волос. — Джисон — мой любимый человек, и лучше до конца жизни жить с ним в каких-нибудь трущобах, чем с таким чудовищем, как ты. Я не виновата, что Хёнву нет. Не виновата! Не виновата! — закричала она, что было сил. — Можешь бить меня, можешь издеваться, можешь делать со мной что хочешь, но если Джисон пострадает, я разрушу всю твою жизнь. А потом пойду вслед за ним, и твоя репутация не восстановится.
Господин Чхон выпрямился, приподняв подбородок.
— А ты вся в меня, — сквозь зубы проговорил он, и Йона усмехнулась. — Как только смелости набралась?
— Да, мне было, у кого учиться. Ты можешь считать меня глупой овцой, но это не так, — она сделала еще один шаг назад и впечаталась в дверь, схватив сумку. — Я повторю: ты можешь делать со мной что угодно, но Джисона ты не тронешь. Нет, не тронешь. Он не виноват в том, что я люблю его.
— Глупая… — хмыкнул он. — Ты просто не знаешь, какая жизнь ждет тебя потом, — он подошел к Йоне вплотную и заправил прядь ее волос за ухо, погладив рассеченную щеку ребром ладони. — Можешь встречаться со своим Хан Джисоном, трахаться с ним по углам, сколько влезет, но скоро ты усвоишь еще один урок: не вступай в битву, которую проиграешь. Моя дочь достойна лучшего и, как вижу, она быстро учится. Скоро ты поймешь, с кем не стоит связываться и на что ты обрекла и себя, и своего Джисона.
Йона хлестко ударила по руке отца и, развернувшись, побежала на выход из дома, теперь зная, что ее некому будет остановить. Она неслась по холодным улицам, забыв надеть куртку и боясь обернуться, едва не попала под машину, перебегая дорогу, неслась куда глаза глядят, хотела забыться. Даже выиграв эту битву, Йона чувствовала, что это не конец, ей было страшно, отец никогда не бросается угрозами, а всегда приводит их в исполнение. Ни за что, она не отдаст своего Джисона, он не пострадает, никогда, нет. Нет! Истерика задушила с двойной силой, слезы лились градом, попадая в рот вместе с кровью на губе, бешено захотелось курить, и Йона, остановившись, вызвала такси в знакомый бар, а пока ждала машину, принялась вдыхать в легкие никотин, бросая в бак одну сигарету за другой. Голова разболелась, ничего не помогало, дышать стало еще тяжелее, и когда она села на заднее сиденье, то обняла себя за плечи, не зная, дрожит ли от холода, или от страха.
— Госпожа, всё хорошо? Вам нужна помощь? Может быть, в больницу или полицию?
— Нет… — тихо ответила Йона, вновь осознавая, что никакая полиция ей не поможет, что несмотря на дружбу парней с комиссаром, отец найдет, как извернуться, и ничего ему за это избиение не будет. Возможно, следовало зарезать его канцелярским ножом именно там, в собственной комнате, и самой поехать в участок в наручниках, зато зная, что она наконец-то свободна, что господина Чхон больше не существует в природе. Машина остановилась у бара, и Йона, подойдя к стойке, заказала себе самый мощный коктейль из всех возможных, принявшись втягивать его в себя. Это победа, победа ведь, отец отступил, но теперь он будет еще агрессивнее, еще страшнее, и Хан… Он может пострадать, умереть, в конце концов! — Налейте мне виски, — попросила Йона, склонившись над барной стойкой, и ее желание быстро было исполнено.
Теперь мозг стал затуманен. Обрывки мыслей, одна страшнее другой, проносились в голове, словно вихрь, хотелось рыдать, бросаться бутылками, схватить нож или взять у парней пистолет и пристрелить господина Чхон в тот момент, когда он не будет ожидать. Без слов, без лишних предисловий, просто нажать на спуск и избавить мир от этого чудовища в человеческом обличии. Алкоголь, сигареты, ничего не помогало, становилось только хуже, начинало тошнить. Йона выпила залпом еще один стакан виски и закурила, начав вторую пачку. Даже музыку слышно не было, только отдающие в пол басы. Кто-то подходил, чтобы познакомиться, что-то говорил, но всё это слова, пустые звуки, такие же надоедливые, как жужжание комара. Включив телефон и зайдя в галерею, Йона принялась листать общие с Ханом фото. Это она виновата, что ему угрожает опасность, это из-за нее всё случилось, если бы не она, то всё было бы в порядке, а теперь что угодно, в эту минуту… Нет, такого не может быть. Осознание прошибло, как ударившая молния. Та авария… это могло быть… нет… Тогда, в ту страшную ночь, Хан мог умереть, Йона сама держала его голову, глядя на это окровавленное лицо, и если… нет, нет… чтобы до такого… Но господин Чхон ведь способен на что угодно.