Сделав еще глоток виски, Йона кое-как спустилась с высокого стула и, шатаясь, как последняя алкашка, дошла до туалета, заперлась в кабинке и достала из сумки канцелярский нож. Хан мог умереть не потому, что за ним охотились дилеры, а потому, что полюбил ее, конченую эгоистку, подвергшую его опасности. Осознание собственной вины так сдавило горло и таким грузом опустилось на плечи, что Йона решила, что она заслужила всё это, и со всей силы резанула себе по старому шраму, и сделала так еще раз десять или двенадцать… слезы хлынули из глаз градом, хотелось шептать только слово «прости», и резать себя до тех пор, пока весь дух не выйдет. Если бы только Йона исчезла, то Хан ни за что бы не пострадал. Никогда. Взглянув на свои окровавленные руки, она натянула рукава кофты и, стараясь попадать по нужным кнопкам, набрала номер.
— А я как раз думал о тебе, — послышался ласковый голос Хана, и Йона нежно усмехнулась, подперев голову ладонью. — Что у тебя там за музыка? Отдыхаешь где-то с друзьями?
— Джисон, ты же знаешь, что я тебя очень люблю? — спросила вместо ответа она и снова провела острием ножа по руке, завороженная кровавой полосой. — Я такая дура, — добавила она, чувствуя, как Хан напрягся. — Приспичило же тебе полюбить именно вот такую… ты там…
— Йона, где ты?! — тут же воскликнул Хан, очевидно, всё поняв по ее плачущему и пьяному голосу. — Я приеду за тобой, только назови адрес, или же я сам его выясню!
— Не нужно, я еще побуду тут… не надо, чтобы ты видел меня такой… — и Йона сбросила трубку, сделав еще один порез и уронив окровавленный нож на пол.
*****
Хан метался, как бешеный, по комнате, стараясь быстро собраться, хотя все мысли были не об одежде и не о том, насколько холодно на улице. Он ведь лежал на кровати, играя в видеоигру, но чувствуя, что что-то не так, однако никак не мог понять, почему тревожится и почему его мысли то и дело возвращаются к Йоне. Она где-то там, совсем одна, плачет и… нет, она же обещала не причинять себе боль. Это бар, клуб, непонятно, но он полон опасных людей, насильников, дилеров, еще кого-нибудь, может быть, с ней там рядом Уджин или кто-то из его прихвостней, а адрес выяснить не так просто. Надев куртку, Хан быстро набрал Феликсу, чтобы спросить телефон Уёна, который мог отследить нужный номер, и тот, спасибо ему, сработал быстрее некуда. Бар находился недалеко от центра Сеула, в лакомом местечке для разных наркоторговцев, впаривающих свою дрянь богатой молодежи, и Хан гнал по дорогам, как ненормальный, подначивая других водителей, чтобы двигались быстрее. Плевать на штрафы, плевать на весь мир, пока рядом нет Йоны.
Войдя в бар и принявшись грубо распихивать всех подряд, Хан вглядывался в каждую светловолосую девушку, отбрыкивался от любых попыток потанцевать с ним, махал руками, когда предлагали выпивку, шел напролом, лишь бы только скорее добраться до Йоны, и увидел ее, сидящую на диванчике в углу, мешающую трубочкой коктейль. Она плакала, на ее лице и шее красовались синяки, на губе осталась застывшая кровь, и не нужно было много ума, чтобы понять, что случилось. Без лишних приветствий Хан осторожно подхватил Йону на руки и, почувствовав, что она слабо брыкается, сказал тихое:
— Всё хорошо, это я, — он быстро поцеловал ее в щеку.
— Джисони… ты меня как… — она замолчала, не в силах разговаривать, и прижалась головой к его плечу, обняв рукой за шею. В темноте было плохо видно лицо, но Хан и так уже успел заметить, что на нем творится, а теперь не знал, куда ему поехать: к себе домой или прямо в особняк Чхон. — Джисон, — позвала Йона, как только ощутила свежий воздух. — Ты похоже… айщ, как болит голова… — она прикрыла глаза и застонала, когда почувствовала, что ее опускают на переднее сиденье. — Отец… авария… он мог подстро… о-о-о… как плохо… — Йона подперла голову ладонью, и теперь Хан заметил край свежего пореза, начав гнать быстрее.