Всё произошло как-то слишком быстро, словно тайфун пролетел и снес привычную жизнь Джин ко всем чертям, оставив вместо старого новых друзей, новые силы и новые чувства… То, что произошло сегодня, казалось страшным сном с хорошим концом, в котором девушку спасают от нависшей над ней беды и забирают туда, где ее больше не настигнет страх или горе. Джин было тепло здесь, необъяснимо тепло, словно ее душу накрыли пледом и дали согреться.
Йона прислала сообщение о том, что обязательно прикроет ее, но ни к месту решила поинтересоваться, где же подруга пропадает в такой поздний час и где собирается провести ночь. Джин даже отвечать не собиралась: ни ей, ни Донхёну, ни матери, приславшей сухое «хорошо» на ее извещение о том, что она останется у подруги. Завтра она сочинит оправдание для всех, но сегодня ей просто хотелось побыть в тишине и покое, которых ей так внезапно подарила эта квартира и человек по имени Бан Чан.
Взгляд переместился с одной тумбы на другую, и теперь Джин увидела фотографию, стоящую в рамке. Чан, куда моложе, чем сейчас, с очень светлыми волосами обнимал какую-то девушку, а она — его в ответ. А сзади них стояли уже взрослые мужчина и женщина, видимо, это родители и сестра. Джин села на кровать, всё еще держа рамку в руках, и ее сердце ёкнуло. У ее семьи никогда не было и не будет фотографии, где они такие счастливые рядом друг с другом, порой просто не верилось, что теплые семейные взаимоотношения и правда существуют, что это не такой же миф, как кумихо, ёнван или квищин. Даже между Феликсом и Рэйчел, кажущимися такими дружными, видимо, пробежала кошка.
— Интересно было бы узнать о тебе побольше, Бан Чан. Но у нас еще много времени, и я не собираюсь тебя терять только потому, что Йона тоже на тебя запала, — сказала она сфотографированному Чану, погладив его щеку. — Не знаю, что у нас там будет дальше, но сегодня здесь мне определенно хорошо. Надеюсь, и тебе со мной тоже, — Джин с улыбкой вернула фотографию на место и решила всё же взять планшет, чтобы немного скоротать время.
*****
— Да, повторите еще раз, пожалуйста, — сказал Чан в трубку телефона, зажав второе ухо ладонью. — Почему не было состава преступления, если Ан Тиён проник в номер отеля незаконно? — раздался крик, и Чан спешно выбежал из комнаты, чтобы договорить и чтобы полицейского не испугал лязг металла. Пусть Чон Ванху и был осведомлен о многих делах Бан Чана и его команды и даже обращался к ним за помощью, когда дело не получалось распутать законным путем, но подробностей ему лучше не знать и не слышать. — Я понимаю, что он ничего не украл, но проник ведь! Нарушил общественный порядок и избил целую уйму людей. Выясните, пожалуйста, не заплатил ли кто-то за выход Ан Тиёна. Да, спасибо.
Чан отключился и вернулся к вовсю развлекающимся парням. Молоток Минхо ударил по коленке Ан Тиёна, и тот вскрикнул от невыносимой боли, его даже впору было пожалеть. Но стоило вспомнить, что он ударил Хёнджина по лицу деревянной мебелью и собирался разбить голову Хана бутылкой, да еще и позвал своего дружка, чтобы придушить Феликса, всякая, даже едва уловимая жалость катилась в пропасть.
— Я спрашиваю еще раз, для непонятливых, — Хан стоял рядом с Ан Тиёном, угрожающе крутя нож между пальцами, — что ты забыл в отеле и как ты был связан с Черным соколом? Про то, что делаем с тобой мы — это детский лепет по сравнению с тем, что с тобой сделают какие-то «они», мы уже слышали. Но сейчас ты у нас, а не у них. И на этот раз от удара бутылкой или, еще лучше, молотком по голове тебя капюшон не спасет. Выбор у тебя весьма невелик, как мне кажется.
— Уж лучше бы в тюрьме посидел, — хмыкнул Минхо, не выпуская молоток из рук.
— Я был там по поручению… — дрожащей окровавленной челюстью проговорил Ан Тиён, не рискуя смотреть в глаза стоящему перед ним Хану, держащему нож. — Кое-кто из отеля оповестил нас, что кто-то проникал в номер Черного сокола и что-то в нем искал… — слизнув в губы кровь и сплюнув ее, он продолжил: — Мне было поручено проверить, так ли это. Я был уверен, что это вы разворотили так комнату, но если вы не в курсе, тогда у нас есть общий интерес… — Ан Тиён явно хватался за любую возможность избавиться от той боли, которую ему причиняют, и с надеждой взглянул на Хана.