— Не хочу, — Джин взяла цепь в зубы, сняла с Чана пиджак, за ним — рубашку, а потом дождалась, пока он стянет с нее футболку и сам останется голым. — Лучше пристегни меня, тоже хочу попробовать то, что тебе так понравилось, — добровольно вытянув руки вверх и чуть перевернувшись набок, чтобы было видно ее подтянутые формы и приобретенную на пилатесе грацию, Джин услышала легкий рык. Чан обвил цепью узор на изголовье кровати и застегнул браслеты на запястьях. — Ощущения уже необычные, — прошептала она, когда почувствовала, как ее ноги раздвигают пошире и входят внутрь. — Я такая мокрая…
— И мне это очень нравится, — Чан с каждым толчком продвигался всё дальше и дальше, пока не дошел до упора. Теперь можно было ускорить темп. — Джин… — выстонал он, сложив руки на ее шею и слегка надавив. — Тебе нравится? Мне можно продолжать? — ответом ему послужил поцелуй, и Чану захотелось сесть, не прекращая двигаться внутри агрессивнее, но не без нежности, сжимая и поглаживая упругие женские бедра. — Скажи, если я буду чрезмерно груб, но мне так хочется тебя трахать и трахать, ты бы знала… я соскучился…
— Чем гру-бее, тем луч-ше, — почти по слогам сказала Джин, прерываемая собственными стонами, и выгнула поясницу, позволив ладоням Чана сжать ягодицы. — Иногда ты чересчур нежен, мне это начинает наскучивать. И… не посчитай меня озабоченной, но я люблю, когда ты меня берешь. Именно так, берешь, а не отдаешь всего себя, — стоило Джин сказать это, как она ощутила, что Чан отрывается от нее и просит встать на колени, перевернувшись, чтобы войти сзади.
— Вот так тебе нравится? — спросил он, слегка прирыкнув и начав вбиваться внутрь короткими грубыми толчками, по-хозяйски сложив руки на ее бедра.
— Да… — простонала Джин, не понимая, почему ей так приятна боль от колец наручников.
— А вот так? — Чан шлепнул ее сильнее обычного, оставив след от ладони и всё больше входя в раж. Иногда он забывал, какая Джин дерзкая в постели и насколько сильно она любит пробовать новое, но сейчас ему об этом напомнили в полной мере. Пот начал литься градом, толчки становились всё грубее, почти лишенные всякой заботы и нежности, а стоны обоих — громче и громче. — Если мы это будем повторять часто, то соседи нас возненавидят, — усмехнулся Чан, зашипев и закусив губу от удовольствия, а потом начал оставлять укусы на шее Джин.
— Пусть ненавидят и завидуют, мне не стыдно, — ответила она, запрокидывая голову. — Мне нравится совмещать в себе роли нравственной жены днем и шлюхи — ночью, — добавила Джин, и Чан на секунду остановился, удивившись. — А что? Так же вроде говорят, разве нет? — она сжала рукой кольцо наручников. — Мне еще тогда, в душе, понравилось это, и теперь я требую, чтобы ты не боялся быть грубым.
— Я лишь всё это время хотел дарить тебе всю свою нежность, — начав вбиваться еще агрессивнее, проговорил Чан и решил намотать волосы Джин на кулак, кладя ее голову на свое плечо. — А тебе вон, оказывается, что нужно… я запомню, — он оставил еще один укус на ямочке между шеей и ключицей, надеясь, что выдержит еще хоть чуть-чуть, потому что в такой позе чересчур перевозбудился. — Ты всегда такая разная…
— Люблю удивлять и не люблю, когда к тебе лезут всякие настоящие шлюхи, — ответила на это Джин, и по ее ноге потекла влага. Слишком быстро, но хотелось продолжать. — Сейчас тут закончим и попробуем что-то еще, и плевать, что мне завтра в универ, — на выдохе сказала она и почти прокричала, когда Чан усилил напор, входя резко и выходя почти полностью. — Господи, Чани, что ты делаешь…
Он вошел еще несколько раз и сразу же отстранился, ощущая, как сильно у него кружится голова и как ему хочется продолжения, несмотря ни на что. На такой случай они всегда хранили в тумбочке салфетки, но теперь их на месте не оказалось, и Чан побежал на кухню, услышав, как настойчиво звонит его телефон. И плевать! Сейчас не было ничего важнее Джин, один вид которой, прикованной к кровати, возбуждал с новой силой. Отстегнув на ручники и шлепнув ее еще раз, просто так, Чан положил ее боком и снова вошел, начав двигаться резко, не давая продыху, и практически ощутил, как стучат по батареям. Наверное, это эгоистично — устраивать такие марафоны, когда завтра понедельник, но не всё ли равно, когда нужно было заниматься сексом, не переставая, просто потому что хочется? Джин умоляла быть быстрее, резче, грубее, просила сжать ее шею, пошлепать, сделать еще что-нибудь, потому что по необъяснимым причинам жаждала этого, отдавая всю себя и прося ее «брать» и дальше.