— У меня никогда не было своей родной семьи, — ответил на это Хан, отпивая кофе, — но я точно знаю, что ваш гадюшник трудно назвать семьей. Я не понимаю, как вы так можете: спокойно спать по ночам и просыпаться, зная, что ваша дочь замазывает синяки от побоев, режется и хочет умереть? Как только у вас совести хватает на это? — он прищурился, покачав головой. — Йона со мной счастлива, я с ней тоже, а вы убиваете ее. И себя тоже, потому что ваш муж изменяет прямо у вас под носом с молоденькой красоткой, а вы даже и…
— Он изменяет мне давно и на постоянной основе, но женат-то он на мне, — проговорила госпожа Чхон так, словно этим гордится. — Я ставлю чувства к мужу, репутацию нашей семьи и ее благополучие выше своих обид, а тебе советую подумать не о своих чувствах, а о Йоне. Ты никогда не дашь ей достойную жизнь, к которой она привыкла, и она это поймет, как только к тебе переедет.
— Зато я дам ей то, что не купишь ни за какие деньги — любовь и счастье, — тут же возразил Хан, прекрасно зная, что Йона не меркантильна, и веря в то, что они всего добьются вместе, вдвоем. — Как низко вы пали: шантажировать меня здоровьем бабушки и благополучием детей, которых я люблю всем сердцем. Госпожа Чхон, вы умеете вообще любить? Вы знаете, что это такое? Престиж и «благополучие», — он нарисовал в воздухе кавычки, — действительно важнее того, что ваша родная и единственная дочь режет себя? Если так, то нам не о чем говорить.
— Я в последний раз предлагаю, — ощетинилась госпожа Чхон, — потому что мой муж убьет тебя, а Йону отвезет заграницу, выдаст там замуж, и на этом всё закончится… — она замолкла, когда Хан чуть отодвинул складки пальто, демонстрируя пистолет. — Ты совсем идиот? Ты не понимаешь, с кем разговариваешь?!
— С беспринципной мразью, — ответил Хан, встал и, достав из бумажника несколько купюр, бросил их на стол. — Это за мой и ваш кофе, свои деньги оставьте при себе, а ко мне больше никогда не подходите.
Никем больше не останавливаемый, Хан вернулся домой и, сразу же раздевшись, лег рядом с крепко спящей Йоной, обнимая ее за пояс и зарываясь носом в ее волосы. Никто не отнимет их друг у друга, и если господин и госпожа Чхон хотят с этим поспорить или попытаться помешать, то пусть, но нужно быть к этому готовым. Словами трудно было передать, насколько Хан любил Йону и хотел быть рядом, несмотря ни на что, а потому прижимал ее к себе и шептал всё, что придет на ум, зная, что сейчас она не слышит.
Глава 48. Чайная церемония
Это были воистину прекрасные две недели, проведенные в атмосфере праздника и в ожидании чуда. Рождество отмечали все вместе в доме Хёнджина, решив не тратиться на домик загородом, надарили друг другу подарков и остались в особняке на целых три дня, отключив все телефоны и перекрыв связь с внешним миром. В работе настигла стабильная рутина: облавы, допросы с пристрастием, иногда стрельба, постоянные похождения в полицейский участок, размахивание молотком и поножовщина. Джин сдала все зачеты и теперь с практически спокойной совестью собирала вещи для небольших каникул в Китае, уже просматривая в интернете, куда можно сходить, какие исторические центры посетить, где погулять и чем вообще себя занять, пока парни будут работать. Хотелось взять едва не весь свой гардероб, на случай, если погода не порадует или же совсем наоборот, непонятно, нужны ли зонтик и полотенца, сколько положить с собой комплектов нижнего белья, что делать с цветами и кого попросить за ними поухаживать, хотя Феликс клялся, что присмотрит за ними и не даст завянуть ни одному листику. Также стоило поразмыслить, насколько необходимы скетчбук, тетрадь по английскому, ноутбук и все прочие вещи, служащие скорее развлечением.
К счастью для всех, компромат на господина Чхон подействовал, и они с Йоной практически не разговаривали, пока та делала что хотела, наплевав на всё и собиравшись отрываться, пока не нагрянула новая беда, а то, что покладистое поведение отца — лишь затишье перед бурей, не вызывало никаких сомнений. И всё же сейчас Джин радовалась тому, что подруга может спокойно встречаться с Ханом, уехать в Китай на каникулы, приезжать на ночевки к друзьям, не бояться ходить по дому и знать, что по крайней мере пока она не получит очередную пощечину или удар по ребрам. Предыдущие раны практически зажили, вот только следы от порезов так и не затянулись, но сама Йона всё время говорила, что это мелочи, и носила свои шрамы с гордостью, как боевую раскраску. Напечатав подруге список того, что взяла она, Джин сразу же поехала к Чану, чтобы помочь собраться и ему тоже, не из-за того, что он не справится сам, а из-за того, что хотела побыть рядом.