Должно быть, в Китае парни устроили настоящий переполох. Ухмыльнувшись, Феликс вновь поднялся наверх и наклонил шею, услышав хруст. Сегодня не день, а самое настоящее чудо, богатое на зацепки. То детдом, то теперь это. Столько месяцев работы, и наконец-то есть результат, а Ча Суми скоро сможет попрощаться со своим модным домом и деньгами, которые она так любит.
Глава 49. Вера, надежда, любовь
Дни, проведенные в Китае, подходили к концу. Самолет меньше чем через сутки, и потому Джин и Йона решили оторваться напоследок на полную вместо того, чтобы прозябать в номере и молча смотреть телевизор, что они могут сделать и дома. Назначив одному бывшему дилеру, нашедшему их самостоятельно, встречу у Храма Неба, то есть в максимально людном месте, на случай, если за ними следят подручные Лю Йи или кто-то еще, Чан настоял на том, чтобы проехаться на автобусе и посмотреть на улицы Пекина. На сей раз никаких ханьфу и неудобной обуви, только простая повседневная одежда и легкие кроссовки, не набивающие мозолей и не заставляющие во время прогулки жаловаться на боль. Хёнджин и Джин не прекращали фотографироваться у каждого хоть сколько-нибудь симпатичного здания или дерева по дороге на остановку, а всем остальным приходилось безропотно ждать, иногда подключаясь к групповым снимкам. Йона была совсем не против, скорее даже наоборот, она давно создала отдельный альбом и иногда перелистывала в нем страницы, и особенно ей нравилось просматривать их дурашливые компанейские фото, на которых не запечатлено ничего, кроме счастья.
Держась с Ханом за руки, Йона смотрела в окно, чуть улыбаясь уголками губ, и наблюдала за идущими по улице людьми, за пролетающими мимо зданиями, даже рекламными вывесками. Ей, как и Джин, хотелось запомнить всё, абсолютно всё, чего касалось зрение или пальцы, все ощущения и каждую эмоцию, запрограммировать их в памяти, закаменеть в этом бесконечном счастье и чувствах и продлить их настолько, насколько это возможно. Вскоре показалась большая крыша Алтаря Неба. Чан скомандовал всем выходить, нежно придерживая Джин за локоть, а Йона, наблюдая за ними, никак не могла понять, почему они скрывали от нее свои отношения и так боялись ее реакции, если их счастье способно умилить едва ли не самого черствого человека.
Когда они подошли к Южным воротам и снова остановились, чтобы сфотографироваться, Хан сплел их с Йоной пальцы и отвел в сторону, выглядя очень взволнованным. Он собирался сказать кое-что, но не знал, как к этому подступиться, потому долго мялся с ноги на ногу, рассматривая округу.
— Ты же помнишь, что я рассказал бабушке о наших отношениях? — наконец начал он чуть издалека, и Йона смущенно кивнула. — Мы созваниваемся не так уж часто, и я рассказал ей, что ты тоже вложилась в ее лечение, хотел, чтобы она знала, какая ты замечательная. В общем, сейчас бабушка настаивает на знакомстве с тобой, но я не знаю, как ты отреагируешь и готова ли ты… Мне порой хочется на весь мир прокричать, что мы вместе, — Хан смущенно почесал затылок, а Йона вспомнила о том, что теперь и ее собственная мать знакома с «зятем» и что знакомство было не самым приятным. — Ты не против, если мы сегодня поговорим с ней по видеозвонку?
— А что если я ей не понравлюсь?! — разволновалась Йона, сконфузившись. — Не знаю, какой в ее представлении должна быть твоя девушка, но если я не подхожу под какие-то… критерии? Моих родителей обидеть не жалко, а вот если твоя бабушка будет против меня…
— Не будет, — Хан сложил ладони на плечи Йоны и слегка приобнял ее. — Я же люблю тебя со всеми твоими достоинствами и недостатками, значит, и она тоже полюбит.
— Какими еще недостатками? — тут же отпрянула Йона, выгнув бровь и скривившись.
— Ну всё, белка попал… — присвистнул Чанбин.
— Для меня-то любой твой недостаток — достоинство, но всем же это не объяснишь, — примирительно проговорил Хан, снова обнимая Йону, чтобы не видеть ее возмущенного лица, а также понадеявшись, что его не ударят по затылку.
— Выкрутился, — вновь прокомментировал Чанбин.
— Эй, вы где там застряли?! Идемте! — прокричала Джин и махнула рукой.
Перейдя через Южные ворота, они оказались у самого храма, для начала рассмотрев небольшую мощенную камнем площадь, а потом и стену Эха. Прикоснувшись к ней, Джин почувствовала, будто касается самой истории, закрыла глаза и представила себе монахов, бродящих здесь еще в Средневековье, китайских императоров в их богатых шелковых одеждах, поклонявшихся здесь небесам, вообразила себе строгий голос императора Цзяцзин, приказывающего отстроить Алтарь и зал Небесного Свода, топот лошадей, чтение молитвы членами династий Мин и Цин в Храме Урожая, потрогала небольшие трещины в камнях стены, а потом открыла глаза и повернулась, поймав на себе счастливый взгляд Чана, любующегося не достопримечательностями, а ей, самой Джин. В университете им много рассказывали о культуре Китая, его историческом и архитектурном наследии, стилях и способах постройки зданий. Поездка сюда до недавнего времени оставалась невоплощенной мечтой, и теперь, оказавшись в стенах закаменевшей истории, Джин чувствовала себя счастливой. Войдя внутрь, она не могла не трясти Йону за плечи каждые две минуты, указывая на следы культовой китайской мемориальной планировки, пояснять всем, что само здание отражает представление о космологических понятиях китайцев, ядром которой являлась связь между небом и землей. Кое-как вытянув Джин обратно на улицу, Чан повел ее к мосту Алых Ступеней, идя тихим неспешным шагом и продолжая любоваться ей, как своим личным экспонатом и чудом из всех чудес.