Не заметив, как слеза скатилась по ее щеке, Йона хотела сказать что-то еще, но Минхо схватил ее за руку и отвел в сторону, бросив тарологу, чтобы поменьше обманывала людей ради пополнения счета на карте.
— Ты что, восприняла это всерьез? — хмыкнул он, вновь усаживая Йону на скамейку. — Это ж магия какая-то, ничего она там не увидела, простой обман, чтобы ты задала побольше вопросов и отдала ей деньги. Арестовывать таких надо, вот что я скажу. Еще и прям недалеко от полицейского участка людей разводит. Ну, хомячок, прекращай плакать! — Минхо стер ее слезы рукавом и приподнял подушечками пальцев за подбородок. — Успокаивайся, а потом поедем прямо в логово этого ублюдка, достанем всё, что найдем, отвезем офицеру Хан, а в аэропорту твоего нерадивого батю будет ждать большой сюрприз. Я докажу тебе, что ничего страшного не случится.
— Может, зря мы это затеяли? — спросила Йона, стараясь взять себя в руки. — Давай дождемся Джисона и посоветуемся с остальными, мы ведь даже никого не предупредили, что идем искать компромат. Чан должен что-то дельное посоветовать.
— Он это, конечно, может, но тебя не прельщает мысль, что мы можем сегодня же раз и навсегда избавиться от этой занозы в заднице? — спросил, стараясь говорить весело и бодро, Минхо. — Ты просто трусишь и не веришь, что скоро всё закончится. Если не хочешь в этом участвовать, то я сам поеду к тебе домой, а тебя отвезу под присмотр Суни, Дуни и Дори. Устроит такой вариант? Но тогда все лавры заберу себе, имей в виду.
Йона подняла взгляд и до боли прикусила губу. Перед ее глазами встала чаша весов. С одной стороны, мысль о том, что они могут избавиться от господина Чхон здесь и сейчас, казалась несбыточной мечтой и соблазняла одной только возможностью сбросить проклятые оковы, а с другой — слишком просто. Взять, ворваться, выиграть суд и зажить счастливо. До невероятного легко, чтобы быть правдой, а слова таролога только внушили опасения. И всё же, ощутив в груди прилив невиданной храбрости, Йона встала, оттряхнула штаны и, положив руки на плечи Минхо, проговорила:
— Давай просто сделаем это.
*****
— Сразу предупреждаю: если еще раз услышу, что лезешь к нуне, не посмотрю на то, что ты нас спас, — Чонин сделал жест в стиле «я слежу за тобой» и подал Донхёну, закатившему глаза, наушник. — На, держи. Будем слушать всё, что ты там говоришь и делаешь. Будешь сообщать, если заметишь что-то подозрительное, тебе ясно?
— Ясно. У вас нет поводов мне не доверять, я же спас вас! И это благодарность?! Смею напомнить, что Бан Чан выбил мне зуб, а ты разукрасил мне лицо так, что потом на тренировке засмеяли! — воскликнул он, одним резким движением вставляя наушник в ухо, а потом роняя его. — К тому же тот прокуренный едва не вывернул мне руку, а полицейский чуть ухо не оторвал!
— А я смею напомнить, что ты натравил на меня свою банду, а потом мы с Джин бегали от нее по всему Сеулу, — отразил атаку Чонин. — А еще что ты выставил тот кошмарный пост на всеобщее обозрение, за что и получил по смазливому личику. Не жалею ни об одном из этих прекрасных мгновений и более того — даже повторил бы ту победу «Лисов» над «Ястребами». Тогда мы отлично начистили вам задницы.
— Вам просто повезло! Зато потом эти самые «Ястребы» спасли уже твою задницу! — нашелся Донхён. — Какой мне смысл вас сейчас предавать, а? Или ты подраться хочешь? Обещаю, за свое спасение и предоставленное жилье отвечу добром! — он поднял руку вверх в клятвенном жесте.
— Обещания обещаниями, а верность за говно к трусам не пришьешь, — откликнулся молча наблюдающий за ними до этого Чанбин, а потом слегка хлопнул Донхёна по затылку. — А теперь иди и прислушивайся, а то там много людей, которым я могу быть очень даже известен. Да и лисенок тоже, но в меньшей степени. Как говорится, ни пуха ни пера и с богом, ну или типа того, — потянув за собой Чонина в нестриженные облетевшие кусты, Чанбин проследил за тем, как Донхён входит в маленькое полуразрушенное здание. — Поговори с ними, — сказал он в телефон.
Войдя внутрь, Донхён тут же зажал нос пальцами, принявшись размахивать рукой, чтобы отогнать от себя дурной запах. Вот что задумал Бан Чан — скинуть на него всю грязную во всех смыслах работу! Что ж, ладно, надо с чего-то начинать. Раздобыв где-то потрепанные карты, бездомные играли в них, громко крича и унижая друг друга. В углу мочился мужчина, постанывая от понятного ему одному удовольствия, посередине на обшарпанном и поломанном кресле сидел другой бородатый мужчина весьма неприятной наружности. Пройдя чуть-чуть вперед, Донхён заметил развешенные на стенах различные религиозные атрибуты: Иисуса Христа, распятого на кресте, повешенную на деревянное колышко фигурку Будды, конфуцианский шестиконечный символ и даже мусульманские полумесяц и звезду. Престарелые женщины молились на коленях, кто чему, и шептали что-то нечленораздельное, пока отовсюду несло спиртом, мочой, химией и даже неизвестно откуда взявшимся парфюмом. Выбрав женщину поприятнее, Донхён коснулся ее плеча, борясь с омерзением, и сел возле нее на корточки.