Осталось только одно место — зал ожидания за пределами таможенного контроля. Наплевав на охрану и на металлоискатели, Хан пронесся мимо них, столкнул чужой чемодан, преграждая охране путь, влетел в зал ожидания, дал себе пару секунд на то, чтобы оглядеться, и, на сей раз будучи уверенным, что нашел Йону, прокричал ее имя, однако она не слышала, послушно идя за отцом. Всё случилось слишком быстро: посадка на автобусы, целая толпа серых одинаковых лиц, трап самолета, по которому прошли люди, вручающие паспорта и посадочные талоны в руки стюардессы, и среди них — она, Йона, которую Хан видел издалека. Он выбился из сил, смертельно вспотел, дыхание сперло, но не останавливался, собираясь ворваться в самолет и забрать ее оттуда.
Почти у цели, вот он, трап, вот иллюминатор, в котором виднелось лицо Йоны, и вдруг — остановка. Схватив Хана за предплечья и стараясь остановить его, охранники поставили его на колени, вежливо прося не брыкаться и пройти с ними, но он не слышал их, а только кричал до боли в связках:
— Йона! Йона, пожалуйста!
Будто услышав его, она повернула голову к иллюминатору и, увидев Хана, тут же вскочила с места, собираясь бежать, но господин Чхон грубо толкнул ее обратно на сиденье и сжал плечо рукой. Улыбнувшись через муку, отобразившуюся на лице, Йона подула на стекло и нарисовала на нем сердечко, заставляя Хана закричать так истошно и громко, что он закашлялся.
— Стой, умоляю тебя, нет… Я же люблю тебя… — через слезы и хрипы проговорил он, вырываясь из хватки говорящей что-то охраны, а потом самолет зашумел и шасси тронулись с места. — Нет… нет… — он сдался, перестал брыкаться, а его ладони столкнулись с асфальтом. Потом по нему ударил еще и кулак.
— Парень, вставай, мы проводим тебя на выход, — охранник медленно наклонился к Хану и попытался поднять его. — Иди отсюда по-хорошему. Не знаю, что там у тебя случилось, но ничего не исправить. Нам позвонить кому-нибудь?
Оттолкнув от себя руки охранника, Хан кое-как поднялся на ноги и, шатаясь, обошел здание аэропорта, направляясь к собственной машине. Мельком взглянул на часы, запоминая время вылета, и побрел вперед, смахивая слезы. Руки так сильно трясло, что они почти не сжимали руль, и чудо, что «Тушкан» не выехал на встречную полосу, хотя Хану захотелось даже, чтобы так и случилось. Он хотел умереть. Вспоминал лицо Йоны, это нарисованное сердечко, стонал от бессилия и просил неведомые силы убить его, окончить все эти страдания здесь и сейчас. А когда вернулся в свою квартиру, вновь найдя там Минхо, бессильно упал на диван, услышал уведомление, пришедшее на телефон, и лениво потянулся к нему.
От кого: Неизвестный номер.
Прости меня за эту боль, Джисони. За всё меня прости. Наверное, мы ошиблись, когда решили, что нам суждено быть вместе, и наши желания о жизни только вдвоем оказались несбыточными. Но оборачиваясь назад и вспоминая всё, что между нами было, я ни о чем не жалею. Никогда раньше я не была так счастлива, как с тобой, никогда мне не хотелось так улыбаться. Ты подарил мне так много, что простого «спасибо» не хватит. Джисони, ты главное, не отчаивайся, ладно? Поверь, вскоре ты обязательно найдешь себе девушку, с которой будешь счастлив, с которой построишь дом, будешь рядом с ней, а она всегда будет рядом с тобой. Ты заслужил этого как никто другой. Полчаса назад я стояла в самолете и просматривала все наши совместные фото, где не только мы, но и парни с Джин — тоже. Я уже скучаю. Мне вновь хотелось порезаться, но знай, что я больше не буду, чтобы не ранить тебя даже на расстоянии. Я так люблю тебя, Джисони… Больше жизни и больше кого бы то ни было еще. Ты — мой свет, и я постараюсь держаться этого света, что бы ни случилось.
Прошу тебя, будь счастлив. Йона.
Швырнув телефон в стену и зарычав, Хан упал на пол и сжался в комок. Из груди лились сдавленные хрипы, захотелось вырвать сердце, сжать его или сжечь, только бы не чувствовать свое бессилие и эту невыносимую боль вместе с мечтами о счастье, которые разлетелись на тысячу осколков.