— Наверное… Я не знаю ее так хорошо, как вы думаете, потому что она много лет жила в США и сильно изменилась, вернее, стала хуже, чем была… Но думаю, что если она и знает о наркотиках, то ничего не скажет и не сделает, потому что для Виён важнее всего деньги и влияние. Я попробую начать общаться с семьей, хотя бы выяснить, какая у них там обстановка и что думают родители, — сказав это, Джин подняла руку, предупреждая возражения Чана. — Меня уже не трогает то, что говорят родители, с сердцем всё будет в порядке. Если добытая мной информация как-то поможет, то я с радостью ее добуду. И не спорь! — она слегка стукнула Чана в плечо, и тот с недовольным выдохом ретировался, поняв, что никого не сможет отговорить. Да и двигаться дальше в расследовании как-то нужно было.
Обсудив еще несколько деталей предстоящих им миссий, все разошлись кто куда, а Хан молча сел к Феликсу в машину и, подперев рукой голову, взглянул в окно. Как это всё несправедливо… Почему эта мразь может беспрепятственно видеться с любовницей, спать с ней, дарить подарки, ужинать в ресторанах, а потом приходить к жене как ни в чем ни бывало и всё равно оказываться обласканным с ног до головы?! Почему этот ублюдок вообще живет и более того — наслаждается этой жизнью, пока Хану остается только плескаться в собственных воспоминаниях и боли? Сначала его убивала ломка: по сообщениям, пожеланиям доброго утра и спокойной ночи, по болтовне по телефону, вечерним прогулкам, фотографиям, которые они слали друг другу, совместной готовке. Хан проверял телефон, отвечал на все незнакомые номера в надежде, что Йона нашла способ с ним связаться и что он услышит наконец ее голос. И каждый раз обжигался. «Найдешь девушку, которую полюбишь, и будешь счастлив». Да кому нужно это счастье с другой, если все мысли только о ней? О той, которая подарила больше, чем счастье — она дала стимул жить и любить, как это делают все нормальные люди.
Позже Хан не смог и дальше продолжать в том же духе. Старался направить все свои силы на поиски, а пока оттолкнуть тоску в сторону и реже вспоминать о Йоне. Но куда бы он ни пошел, везде видел ее, и больше не мог спать в собственной кровати и даже на диване в гостиной. Оставался ночевать у кого-то из парней, порой даже в студии после того, как запишет новую песню. Сиденья «Тушкана», любое упоминание Китая, общие фотографии, плюшевые игрушки на тумбочке — всё напоминало о Йоне и о том, как они были счастливы вместе. Иногда Хану начинало казаться, что эти отношения ему приснились, что ему привиделось, что у него шизофрения и он сам выдумал себе те безмятежные дни и эту любовь. Работа, посиделки с парнями, возвращение к прежним занятиям — ничего не помогало. А у господина Чхон есть главный ресурс, которого больше нет у них. Безграничное терпение и выдержка.
— Ты вообще слышал то, о чем я тебе говорю? — спросил Феликс, тронув Хана за плечо и внимательнее посмотрев на дорогу. — Нам с тобой нужно самим попытаться пробраться в этот бордель, посмотреть что к чему, а потом уже трезвонить в полицию, если что — помочь изнутри. Пока сам слабо себе представляю, как мы всё это провернем, но если получится, то всё укажет на моего дядю и мы сможем на него надавить.
— Он уже триста раз переписал свой проклятый бордель на кого-то еще, — долго моргнув, ответил Хан и прикрыл глаза, чувствуя, как пульсирует в голове. — Почему мы не можем просто убить его и избавиться от этой наркоимперии? Подрезать тормоза, прийти домой и пристрелить? Устроить аварию? Самого накачать наркотиками? Кого-то нанять? Почему Йона должна страдать от того, что мы ничего не можем сделать? — бесцветным голосом спросил он и повернулся к поникшему Феликсу. Они об этом уже говорили. — А что если она прямо сейчас выходит замуж за какого-нибудь европейца, которому будет вынуждена подчиняться? А что если она там совсем одна и каждый день плачет? И ей некому помочь?
— Ты ведь знаешь, что если мы просто убьем его, то тут же поставят нового главу наркоимперии, возможно, куда более непредсказуемого и безумного? Или кто-то впряжется за господина Чхон и пересажает нас всех за решетку? — Феликс прикусил щеку, раздумывая над тем, какие слова можно подобрать. — Мы все тебя отлично понимаем и тоже хотим вернуть Йону домой, шаг за шагом мы шли к тому, чтобы уничтожить эту наркоимперию, и вот — мы уже близки как никогда. Господин Чхон начал действовать, значит, мы найдем, на чем его подловить. Еще бы мать Хёнджина охотнее рассказывала о том, что знает…
На самом деле Феликс пытался утешить в том числе и сам себя. Он чувствовал личную ответственность за то, что случилось с Йоной, потому что сразу не раскусил дядю с тетей, не заметил, что происходит с кузиной и что ей нужна помощь, его не было рядом с ней, когда ее увозили, а сейчас он ничем не может помочь. Сложно не признать, что они в своем расследовании откатились практически в самое начало, потому что оставалось слишком много вопросов: знает ли господин Чхон о том, что Чан формально состоит в его наркоимперии? Если да, то почему ничего с этим не делает, или же у него есть какой-то план, как это можно использовать? А если нет, то почему об этом еще никто не донес и почему не установил слежку? Что делать с полицией? Чон Ванху со своими парнями снова вынужден сотрудничать с «фрилансерами» втихую, тайно, а новый комиссар фактически объявил охоту на людей, которые оказались в прямом эфире во время разоблачения клуба «Кальмар». Что это за таинственный химический элемент в составе наркотиков, никто так и не понял, а Ча Канху почти сдался, чтобы это выяснить. Да и Ча Суми больше ни на какую удочку не попалась, хотя у Чана возникла относительно этого одна идея, к которой он всё подготавливал.