Когда Хёнву и Йона появились на свет, их семейное счастье было крепко как никогда. Они вместе укладывали малышей спать, а потом ужинали при свечах или выбирались в город, зачастую работали вдвоем в кабинете, заботясь о процветании собственного бизнеса, и даже не одного, смотрели старые фильмы по телевизору и засыпали в одной кровати. А потом Хёнву сбила машина. Если в ее муже и существовал тогда монстр, в чем госпожа Чхон больше не сомневалась, то он умело притворялся. Одна трагедия не сломила бы человека, изменив его до неузнаваемости. Сколько попыток сохранить это счастье, сколько просьб хотя бы попытаться их склеить — всё безуспешно. Они хотели снова зачать детей, но потом врачи сказали, что все, даже самые дорогущие операции и ЭКО — бесполезны…
О том, что муж изменял ей на постоянной основе, госпожа Чхон узнала лишь потом, случайно, но спрятала свою боль и не стала придавать ей значения. В конце концов, она видела этот сценарий тысячу раз. Так что всё, что ей осталось — хранить честь семьи и преумножать ее богатство и влияние. А также не докучать супругу и не высказывать своего недовольства. Да, Йона росла несчастным ребенком. Она рано начала пить, курить, гулять по ночам, потом стала встречаться с мальчиками, делала всё, чтобы не возвращаться домой. Но госпожа Чхон не предпринимала попыток ее защитить, потому что знала: чем быстрее Йона смирится, что девушки ее круга не могут ничего выбирать самостоятельно, тем скорее станет счастливой, если повезет. Или хотя бы просто заживет в благополучии и преумножит честь семьи.
И Йона почти смирилась. А потом появился чертов Хан Джисон и всё испортил. Но, как ни странно, теперь он и только он — их единственная надежда. Госпожа Чхон готова была смириться с чем угодно: изменами, убийством невинных, ходьбой по головам, жесткостью к дочери и себе самой, но никогда не могла бы подумать, что ее муж зайдет настолько далеко и избавится от обеих, чтобы начать жизнь с чистого листа, а заодно и прикарманить себе бизнес, принадлежащий семье собственной жены. Как сохранять честь, если скоро окажешься на улице, среди грязных голодных попрошаек? Так хотелось бы повернуть время вспять и оказаться на той проклятой дороге, на которой играл Хёнву, чтобы спасти его. А еще лучше — отменить эту свадьбу, заявив, что Чхон Джун — это сам Дьявол.
— Дорогая, — голос мужа заставил госпожу Чхон дрогнуть и выронить из рук ложку. — Ох, ты снова суетишься на кухне? У нас полно экономок, пусть они этим занимаются. А ты лучше сделай мне массаж. Не представляешь, насколько сильно я устал, — господин Чхон сел в кресло, скинул галстук, расстегнул рубашку и приоткрыл плечи.
Уж лучше бы проваливал к своей Виён, с которой и ходил на этот чертов показ. Она-то со своими молодыми и длинными пальцами куда ловчее справилась бы с массажем.
— Что-то случилось? На тебе нет лица, — с заботой в голосе проговорила госпожа Чхон, принявшись мять плечи мужа, надавливая на них со всей силы, чтобы разогнать кровь. — У Ча Суми что-то произошло?
— Я видел Бан Чана и Джин, — коротко бросил господин Чхон, крепко задумавшись. — Они полезли туда, куда их никто не звал. Ча Суми арестована по обвинению в продаже и хранении наркотиков. Для того, чтобы стать мэром, мне нужны были такие важные связи, но даже если я вытащу ее, какой от этого прок? Запачканную репутацию уже не вычистишь, поэтому я палец о палец не ударю.
— Ты прав, абсолютно прав. Нам нужно держаться подальше от всех скандалов и тем более — историй с наркотиками, — одобрительно покивала госпожа Чхон. Муж уже заикался о мэрстве, но она не думала, что это всерьез. — Хватило клуба «Кальмар», в который тебя пыталась затащить Хван Хае. Теперь все они сядут за решетку, а наш бизнес продолжит процветать. Ты выкупишь здание дома?
— Нет. Возможно, позже, когда оно подешевеет за ненадобностью. Сейчас оно будет во всех новостях, и каждый прохожий плюнет туда, забыв о моде и показах, — господин Чхон наклонил голову, чтобы жена получше помассировала ему шею. — Скоро мне нужно будет уехать в Тайвань и Таиланд. Билеты уже куплены. Если Хан Джисон или кто-то еще явится, за исключением Феликса и Бан Чана, никого не впускай. Йона выторговала им жизнь, но если они напросятся на нож сами…
— Милый… — госпожа Чхон обступила кресло и присела перед мужем на колени, взяв его за руки. — Я скучаю по дочери. Два месяца прошло, а мы ни разу не разговаривали с ней. У меня сердце матери, и оно болит, — она тяжело вздохнула под грозным взглядом господина Чхон. — Позволь хотя бы пять минут поговорить с ней по телефону. Я хочу услышать голос моей малышки, хоть ненадолго.