— О, я… — Лиён смущенно улыбнулась и благодарно посмотрела на Джин. — Спасибо.
— Ты девушка Сынмина и знаешь парней даже дольше меня, о чем разговор? — она выключила музыку и рассмеялась, когда Чонину не досталось места и он обрушился с руганью на Чанбина. — Приходи веселиться с нами чаще. Думаю, скоро мы станем хорошими подругами. Ты можешь доверять мне.
— А когда Йона вернется, будет вообще ядерная смесь, — добавил Хан. Джин поражала его стойкость и умение держать себя в руках, а также верить в хорошее, что бы ни случилось. Он так ждет Йону, это было видно невооруженным глазом, мечтает вот так же сейчас смотреть на нее и обнимать, но… Нет, никакого «но». Скоро так и будет. — Э-э-э… надоело за ними смотреть, очевидно же, что Лино всех растолкает. Заканчивайте давайте! — крикнул всем Хан, когда Чан выбыл и остались действительно только Минхо и Феликс. Музыка заиграла и вскоре снова прекратилась.
— Думал, я уступлю? — усмехнулся Феликс, глядя на потирающего зад Минхо. — Ан-нет!
Подойдя к Лиён, Сынмин сказал ей что-то, нежно поцеловал за ухом и стянул с себя футболку, отдав ей. Сначала Джин не поняла, зачем, но когда Чанбин плюхнулся в бассейн бомбочкой, всё стало яснее ясного. Парни разделись один за другим, упав в воду, и только бедолага Минхо сначала надел на себя плавательный круг, а только потом осторожно спустился по ступенькам и начал перебирать руками, как собачка. Чан тоже снял и протянул свою футболку Джин, не взявшей купальник, а потом принялся настаивать на том, что хочет «научить своего сына плавать» и что возражения по этому поводу не принимаются. Лиён держалась вдалеке от всех, кроме Сынмина, стараясь ничем не выдать своего волнения или испуга, а потом немного раскрепостилась и даже приблизилась к Феликсу, попросившись вместе с ним и Чонином поиграть в мяч. Минхо тем временем, лишившись круга, вцепился в детский нарукавник Хёнджина, но Чан настоял.
— Великий Лино не умеет плавать и боится воды! — рассмеялся Чанбин, кружа вокруг Минхо, поддерживаемого Чаном, как акула. — Каждый раз это говорю и каждый раз мне смешно!
— Если ты снова схватишь меня за ногу и утопишь, я тебя зарежу!
— Так, не мешай. Я сегодня не только инструктор по вождению, но и по плаванию, — Чан мягко оттолкнул от них Чанбина, которому в голову прилетел мяч, и принялся ласково наставлять Минхо, указывая, как нужно двигать руками и ногами. — Не надо плескаться так, будто ты тонешь и тебя спасти может только чудо! Осторожно, по воде, как лягушка. Не бойся, я тебя держу.
Единственным, кто не полез в воду, оказался Хан, переключающий музыку и подающий выпадающий из бассейна мяч. Должен же был кто-то следить, чтобы собаки не стащили мясо со стола, хотя Банви годилось всё, даже листы от редиски и кимчи. Когда все накупались и вылезли из бассейна, Хёнджин поднял тост за то, чтобы Джин понравилось жить на новом месте и чтобы ей всё пришлось по вкусу. Все, кроме Чана и Чанбина, выпили по рюмке соджу и вернулись к еде, принявшись обсуждать свои новые песни и то, когда и в каком порядке их нужно записать. Музыка — это их страсть, и день ото дня становилось тяжелее делиться ей только друг с другом и знакомыми людьми вместо того, чтобы дарить свои песни миру. Джин прекрасно помнила о той их прогулке с Чаном в ночи, когда он сказал, что хотел бы однажды увидеть свое лицо и лица парней там, на этих сияющих щитах на стенах зданий. Но сейчас они не могут этого сделать.
— У меня для тебя новая песня, — прошептал Чан на ухо Джин, чмокнув ее в щеку, схватил Минхо за запястье и попросил Хана включить на колонке нужный минус. — Ее еще никто не слышал, мы записали совсем недавно. Если что, в этот раз признаюсь честно, писал я, а потом решил, что голос Минхо должен прозвучать хорошо, — Чан затейливо улыбнулся. — Называется «Drive».
Когда включилась музыка, Джин уже примерно знала, чего ей ожидать, но потом услышала текст и залилась краской стыда при насмешливых взглядах остальных. Она тоже любила эти горячие ночи под луной, особенно не могла забыть ту, когда они с Чаном выехали на природу и там занялись сексом на пледе, но так тяжело выдерживать реакцию остальных. Однако злиться было бы трудно. Эта песня посвящена ей и поется только для нее, кто бы что ни говорил. Каждое слово отзывалось в сердце, каждая нота согревала душу. Даже когда поет Минхо. Песня закончилась, и все разразились бурными аплодисментами, только через несколько минут услышав, что звонит чей-то телефон. Чанбин взял трубку и, мгновенно посерьезнев, взглянул на Чана.
— Это Бэкхёк, он сейчас в штабе… Случилось кое-что ужасное.