Чан достойной парой еще не обзавелся. Разумеется, несколько раз начинал отношения, но все они заканчивались не на самой хорошей ноте, поэтому он и перестал приводить девушек к себе домой. Аманда стала исключением, она была замечательной, жаль вот только, что переехала в Канберру и недолгий роман пришлось прекратить. Однако родители принимали каждую гостью со всем радушием и теплотой, за что Чан был безмерно им благодарен. А теперь настала очередь Ханны, и ее случай ничем не отличался. По сияющим глазам матери оказалось более чем понятно, что она хотела бы сохранения отношений дочери с Чонгу, парнем весьма перспективным и начитанным, что прослеживалось в его грамотной речи и практически безупречным манерам.
За ужином успели поговорить обо всем: и об учебе, и о том, как нынче трудно куда-либо поступить, если нет связей, и о достопримечательностях Сиднея, «чтобы молодым было куда сходить в свободное время», и о том, как эти двое голубков познакомились. Ханна случайно швырнула Чонгу мяч прямо в лицо, а потом, чтобы загладить вину, притащила из медпункта лед. Затем начала помогать освоиться в новом классе и в новой стране, а потом всё как-то закрутилось-завертелось, когда подросли, вот теперь и отлипнуть друг от друга не могут. По крайней мере, именно в таком свете всё воспринимал Чан. Не нравилось ему что-то, и всё на этом, вот только сам себе-то он вряд ли бы это объяснил, а другим — тем более. После ужина Чонгу и Ханна уединились в ее комнате, а госпожа и господин Бан принялись болтать о том, как им понравился ухажер дочери, и только Чан решил отмалчиваться, а когда его спросили, что он думает, ответил только:
— Пока не разобрался.
Родители посмеялись и вернулись к беседе друг с другом, а Чан направился в свою комнату, по дороге услышав сначала разговор о маленьком саде, расположившимся на подоконнике, затем веселый смех сестры и после — звуки поцелуев. Лицо скривилось само по себе, словно не подчиняясь хозяину. Потом пришлось перебороть желание разрушить уединение и наконец дойти до собственной «пещеры», как ее любила называть сестра, и приласкать спящую там Берри. Теперь вот непонятно: лучше, чтобы эти двое там учились или придавались романтическим ласкам? А пусть делают, что хотят… Лишь бы только Ханна перестала и дальше так сильно загоняться из-за учебы, а то потом пожить по-человечески не успеет.
…и она действительно не успевала. И почему одни учатся как попало и ни о чем не думают, а другие в это время рыдают, что по какому-нибудь из предметов у них не такой высокий балл, как хотелось бы, и продолжают загоняться, работая еще больше, еще усерднее, чем нужно, наивно полагая, что из этого получится что-то путное. Чан находился где-то посередине между этими двумя категориями и жил полной жизнью, отрываясь с друзьями, гуляя с девушками, учась достаточно хорошо и расстраиваясь, если что-то не получалось, но и не делая из этого катастрофу. Слова утешения для Ханны давно закончились. Вот и сейчас, она плакала, что хочет спать, но при этом ей нужно доделать доклад по биологии и решить кое-что по математике, а ей оно не давалось, несмотря на занятия с репетитором.
И так постоянно, изо дня в день, особенно в конце полугодия, и этот раз не стал исключением. Чонгу периодически приходил к ним домой, они занимались вместе с Ханной уроками и подтягивали те или иные предметы, иногда уходили гулять, но возвращалась сестра всегда сама не своя, и Чана это настораживало. Он не понимал, почему именно ему кажется, что что-то не так, но каждый раз искал этому подтверждения.
— Я пойду прогуляюсь, — стала частенько говорить Ханна уже затемно, быстро одевалась и возвращалась через час или два, а потом, словно глотнув волшебного эликсира, как ни в чем ни бывало, даже с толикой веселья, вновь садилась за домашнее задание. — Хорошее это дело — прогулки, — говорила она каждый раз по приходе домой и, выпив таблетки от головной боли, открывала учебник или включала ноутбук, а потом сидела полночи, не вылезая.
Это в ее стиле — смеяться и делать вид, что всё в порядке, как и раззадоривать старшего брата сарказмом или шутками, а потому Чан не придавал большого значения внезапной перемене настроения, за что позже проклял себя не один и даже не сто раз. Однако ему хотелось верить, что всё в порядке, что прогулки действительно помогают Ханне немного отвлечься от учебы и восстановить силы. Она приходила такой довольной, такой счастливой, с сияющими глазами, что Чан даже не смел заикаться о том, чтобы сестра прекратила ходить одна по улицам допоздна. В конце концов, она всегда была на связи и всегда возвращалась.