— Давай без глупостей, Крис, — он кивнул своим парням на сумку, чтобы те проверили содержимое, и остался доволен. Господин Чхон молчал, наблюдая за всем издалека, как зритель в театре, и иногда хмыкал. Звуки выстрелов его не пугали. — Ты сам виноват, что заставил нас пойти на такие меры, а могли ведь договориться по-хорошему и никто бы не пострадал. Сдай оружие, а то будет жаль, если мозги твоей красавицы окажутся на полу.
— Не делай этого… — продолжала увещевать Джин, и Чан, сдавшись без разговоров, с грохотом бросил пистолет под ноги Уджину. — Ну как же ты не понимаешь?.. Уходи, я прошу тебя. Уходи… Пожалуйста, — ее голос дрогнул, а по щеке потекла слеза, смывая кровь. Чан только покачал головой и поднял руки, затем ощутив, как их скручивают за спиной, а его самого ставят на колени. — Глупый…
— Вы все получили то, что просили. Рецепты у вас, образцы — тоже, — сказал Чан, смачивая горло слюной и поворачиваясь к Чхон Джуну. — Отдайте мне Джин и Донхёна, и мы уйдем. Потом делайте что хотите.
— А кто сказал, что Донхён куда-то пойдет? — по-приятельски потрепав свою живую игрушку по волосам, проговорил Чхве Мин. — И что ты куда-то пойдешь? Уговор был только насчет твоей ненаглядной. И кстати, если бы ты пришел сам на встречу со мной, то она бы не сидела здесь, — он развязал Джин, судорожно вздыхающую от непонимания того, что они все собираются сделать, и прижал к себе ее тело, не давая вырваться.
— Нет! Нет! Его не трогайте! Пожалуйста, нет! — закричала она, когда Чана подняли с колен и потащили в сторону, а потом ощутила, как в ее живот врезается кулак Чхве Мина.
Этого Чан стерпеть не смог. Он вообще не понимал, что ему нужно делать. Для него всё было как в непроглядном шторме: вырвавшаяся рука, тут же выхватившая нож, соприкосновение лезвия с чьим-то горлом, получение удара по лицу, пинок в чью-то грудь, хохот Чхон Джуна, продолжающего наблюдать, вскрики пытающейся вырваться Джин. Когда Чан ехал сюда, то понимал, что так и будет: его никто и не собирался отпускать, и пусть бы делали что хотели, но распускать руки в сторону Джин он никому не позволит. Эта нечестная схватка закончилась закономерно. Еще некоторое время дерясь и расталкивая всех, он ощутил болезненный удар в спину, грохнулся на пол, и нож отлетел под небольшой столик. Чана ударили кулаком по лицу, заставляя ненадолго потерять ориентир, и снова скрутили руки за спиной, хотя он не оставлял попыток вырваться. Понял, что Джин без крайней нужды ничего не сделают: так сказал их никчемный крысиный император, вставший наконец со своего стула-трона.
— Заканчивайте. Он мне больше не нужен, — сказал Чхон Джун, поправив пиджак, и пнул Чана в живот. — Девчонку отвезите куда-нибудь в город. Я обещал Виён не трогать ее. А теперь простите, господа, но у меня есть некоторые дела, — он многозначительно посмотрел в сторону нескольких склянок, которые добыл ранее, взял в руки сумку и удалился, оставив Уджина наедине с его жаждой мести.
— Идем, красотка, — промяукал Чхве Мин и прижал руки Джин к телу, но та продолжала кричать, смотря вслед Чану, и умолять не трогать его, тогда как он словно прощался с ней взглядом. — Да успокойся ты, истеричка! Как будто бы что-то!.. Айщ! — вскрикнул Чхве Мин, когда Джин вгрызлась ему в шею, заставив ослабить схватку, и перекатилась по полу, нащупав отлетевший нож Чана. Пока все заняты, она потянулась к лезвию и спрятала его в кармане, не зная, что потом собирается делать.
— Джин, перестань, — успокаивающе проговорил Чан, уводимый всё ближе к непонятно откуда взявшейся здесь кушетке. — Всё хорошо, верь мне. Я тебя люблю… — он улыбнулся, а Джин бросилась к нему и снова ощутила себя в чужих объятьях, уже перестав сопротивляться. Всё ее тело обмякло от усталости и страха, сердце заколотилось как бешеное, дышать стало так тяжело, что казалось, будто скоро перестанет хватать воздуха.
Чан скрылся из поля зрения, всё тело окутал ветер, небо раскрасилось цветами заката, а потом в нос ударил запах ароматизатора, висящего в машине. Вежливо, как джентльмен, пристегнув Джин на переднем сидении, Чхве Мин сел за руль и со скрежетом шин выехал с опушки, направившись по трассе в город. Дыхание сперло окончательно, слезы так и лились, руки дрожали. Нет, нельзя быть слабой. Чан не может умереть. Он должен жить, но для этого… Для этого придется кое-что сделать: то, чего Джин не смогла на том перевале после аварии. Но теперь-то точно справится.
— Ну, чего ты ревешь-то, истеричка? — спросил, хмыкнув, Чхве Мин и лениво повел машину вдоль реки, по безлюдной дорожной полосе. — Было бы из-за чего. У тебя вон сколько вариантов: аж целых семь. Там вроде у Хан Джисона подружку увели, так утешь его, приласкай, может, что-то и получится.