— Сынок, идем, — сказала, встав, госпожа Бан, но Чан и не думал сходить со своего места.
— Я бы и рад предоставить дело полиции, вот только месяц прошел, а вы ничего не сделали и ничего не выяснили! — крикнул Чан, стукнув по столу и заставив следователя вскочить со своего места. — Как Чонгу могло не оказаться в базе?! Советую вам поискать получше, потому что иначе этим займусь я! И только попробуйте еще хоть раз назвать мою сестру лгуньей!
— Мистер Бан, я не потерплю такого пренебрежительного отношения к полиции! Немедленно уходите, иначе я!..
Следователь не успел договорить, потому что кулак Чана столкнулся с его лицом и послышался грохот. Каким-то образом господин и госпожа Бан похлопотали над тем, чтобы их сын не сел на несколько суток за мелкое хулиганство, но вместе с тем добились и того, чтобы делом занялся другой следователь. Однако история повторилась: Чонгу так никто и не нашел. Полиция изъяла все электронные носители Ханны, надеясь, что это может помочь, но результата не наблюдалось, а через пару месяцев, когда стало ясно, что расследование заходит в тупик, сдались абсолютно все. Даже родители. Они долго бились над тем, чтобы справедливость восторжествовала, чтобы преступников отыскали, чтобы они были наказаны за то, что сделали, но…
После второго или третьего посещения Чан больше не приходил к Ханне, не в силах смотреть на ее пустые безжизненные глаза, не узнающие никого, на то, как ее бьет ломка, как она, словно сумасшедшая, стонет и катается по больничной койке. Хотя почему же как?.. Она и есть… Чан не хотел говорить этого вслух и потому носил слово «безумная» в своих мыслях, как тяжкий груз. Пусть все сдались, но он не мог себе этого позволить, а потому приходил в школу, требовал ответов со всех одноклассников Ханны, спрашивал, не видели ли они Чонгу, и каждый раз получал отрицательный ответ, листал переписки, найдя пароли от соцсетей, записанные в тетрадях, силился прочитать там что-нибудь, что может сойти за зацепку, даже наведывался в дом, в котором, со слов сестры, жил Чонгу.
— Простите, но я не знаю, о ком вы говорите, — сказала ему немолодая женщина, открыв дверь. — Я живу здесь со своей семьей уже больше десяти лет. Я могу вам чем-то помочь?
Чан не удостоил ее ответом, развернулся, сел в машину и уехал. Без всякой надежды направился к месту преступления, расспросил жильцов, не видели ли они Чонгу или кого-то из тех, кто был у него в друзьях в соцсетях, а потом принялся каждый день наматывать круги по всему Сиднею, уповая на то, что может помочь случайность. Чан нашел то, что искал, только не в лице Чонгу, а в лице его дружка, который, хоть и долго сражался, но будучи под немалой дозой, не смог оказать достойного сопротивления. Так и выяснилось, что никакого Хён Чонгу никогда не было и в помине, что на самом деле его зовут Ким Джеха и что он сирота, который приехал в Сидней, когда ему пришлось скрыться от полиции в Корее, но после того, что случилось, вернулся обратно на родину. Да и познакомился он с Ханной случайно, на баскетбольной площадке, и навешал лапши на уши, не ясно, правда, толком, какой.
Следователь оказался прав: Ханна врала всё это время. Она встретила своего Чонгу и узнала какую-то его грязную тайну, но скрывала ее, очевидно, влюбившись, а он толкал ей наркотики под благовидными предлогами, меля что-то о том, что с этими таблетками она сможет лучше учиться и поступить в институт своей мечты. А потом Ханна уже не справлялась без дозы и пересела на что потяжелее. Не смогла расплатиться за что-то конкретное, поругалась с Чонгу, обвинила его, со слов его же дружка, в том, что он сломал ей жизнь, а потом… Он избил ее и оставил умирать там, на асфальте, бросив на произвол судьбы и сбежав в Корею.
Чан не стал ждать и притащил Майкла Робертса, дружка Чонгу, в полицейский участок, надеясь, что вновь открывшиеся обстоятельства помогут сдвинуть дело с мертвой точки. Однако полиции, которая разбирается с подобными делами каждый день, какая-то Ханна Бан была уже не интересна, и потому, добившись от Майкла Робертса признания, что он во всем виноват и что он лично ответственен за это преступление, следователь закрыл дело. В тот день, когда прошел судебный процесс, Чан не вернулся домой, а поехал к побережью и, вдоволь сбив костяшки о голую стену неизвестного здания, сел на песок, посмотрев на закатывающееся солнце. По щеке потекла одинокая слеза.