— Ну как? Уже входишь во вкус? — низко склонившись к его лицу, спросил Уджин. Правда, почему-то его глаза стали угольно-черными, а обнаженные в улыбке зубы сточились до клыков, с которых капала кровь. — Нравится, да? Кайф чувствуешь?
Чан и рад бы ответить что-нибудь колкое или язвительное, но вместо этого вскрикнул от боли и ужаса, когда Уджин предстал перед ним в образе вампира, но не классического, похожего на аристократа, а ужасного чудовища с чрезмерно длинными ногами с козлиными копытами, столь же длинными руками, доходящими до колен, и вытянутыми пальцами. Изо рта с окровавленными клыками выглядывал раздвоенный змеиный язык, а на голове выросли рога. Чан зажмурился, постарался выбросить этот идиотский образ из своей головы, заметался по кушетке, явственно ощущая резь в запястьях и ногах, потом открыл глаза и закричал еще пронзительнее. Перед ним стояло второе такое чудище, только с чертами лица Чонгу, цепкие когти которого держали отрубленную голову Ханны.
Нет, нет, нет, нет! Это неправда, это галлюцинация, это невозможно! Нет, нет! В висках так пульсировало, что Чану захотелось воткнуть себе в горло нож, каждую клеточку тела продолжало бить мощными разрядами тока, за окном сверкали молнии и гремел гром, вот только непонятно, взаправду ли это. Из груди вырвался громкий хриплый стон. «Я здесь всего пару лет, моя семья переехала и устроила в одну школу с Ханной…» — раздалось где-то прямо у уха, и Чан быстро развернул голову, однако рядом с ним никого не оказалось.
— Ублюдок… — прошипел он, постаравшись приподняться, и ощутил как его бьет кто-то в грудь.
«И вот еще бесплатный совет»… Чан завертел головой по сторонам, но видел только грозу, спускающиеся на его капли, бьющие с такой силой, словно на него сыплятся камни. И правильно, раз он никого не смог как следует защитить! «Береги свою девушку, Бан Кристофер Чан»… Джин… пусть она жива, но избита и пострадала из-за него, потому что он влюбился и захотел сделать ее своей, не подумав о последствиях. «Я сильнее, чем ты думаешь»… Уджин победил… нечестным путем. Пошел на такие чудовищные поступки… «И как только я пойму, кто она, то это тебе и твоим мальчикам лучше не стоять у меня на пути».
— Джин, нет! — вскричал изо всех сил Чан, когда повернулся и увидел на сей раз ее отрубленную голову в руках Уджина, заметался на кровати, раскрыл веки снова и посмотрел в глаза непонятно откуда взявшегося Чанбина. — Бинни?..
Чан понял, что веревки исчезли, а сам он сидит в темном углу, а в глаза светит единственный луч. Все попытки подняться тут же пресекались невиданной силы гравитацией, а корпус словно сжало сильными веревками.
— Ты должен был защитить нас, ты обещал мне, что я больше никогда не приму наркотики! — сказал Чанбин стальным голосом и плюнул прямо в лицо Чана. — И где же мы теперь? В очередной раз сидим, привязанные к стульям. А ты что делаешь в этот момент?
— Бинни, я… если бы я только мог…
— А ты никогда ничего не можешь, — встрял Феликс, тоже склонившись над лицом Чана. — Если бы ты тогда не остановился возле меня, когда я играл на гитаре, то я жил бы в покое и безопасности, а не бегал с пистолетом в руках, думая, что каждый день могу сдохнуть!
— Феликс, прости…
— Прости! — воскликнул саркастический голос Минхо, и Чан увидел его, точащего нож и сидящего на металлической больничной каталке. — Даже я со своей болезнью никогда бы не подумал спасти человека, чтобы потом отдать его на заклание ради собственной выгоды! Если я помру в этом подвале, то знай, что…
— Не утруждайся, ему на всех плевать с высокой колокольни, — проговорил с другой стороны Сынмин, и повернув голову, Чан увидел его сидящим на подоконнике и смотрящим сверху вниз. — Он обещал, что мы будем добиваться справедливости, а на самом деле мы добились лишь одного — что всех нас скоро отправят в крематорий.
— Даже меня, а я вообще не причем, — сказал Чонин, запрыгнув к Сынмину на подоконник, из которого волной струился противный зеленовато-желтый след. Чан смотрел на них со слезами на глазах и не верил своим ушам. Он уже не понимал, где его фантазия, а где — реальность. — Я просто парень из Пусана, которого ты втянул во всё это и заставил быть у тебя на побегушках.
— Надеюсь, тебе хорошо спится, пока все мы снова в опасности, — решив не расплываться в долгих витиеватых фразах, проговорил Хёнджин, и возле него оказался Хан. — Я мог жить припеваючи у себя дома… Зачем ты всё это разрушил?
— Я думал, что обрел отца, а на самом деле — лживого эгоиста. Такого же, как мои родители, которые сдали меня в детдом, — с укором проговорил Хан и наклонился низко-низко, зашептав на ухо: — Наслаждайся тем, что твоя любимая свободна и жива, пока моя страдает и режет себя, надеясь, что случайно вскроет себе вены.