Два врача тут же подбежали к Чану и забрали у него тело Донхёна, потащив в машину, а потом глаз зацепился за Хана, затем за Чанбина и после — за Чон Ванху, кричащего на одного из пленников. Здесь были все: кто-то мертв, кто-то жив, и только Уджина не наблюдалось. Ощутив себя в объятьях всех парней по очереди, Чан сделал несколько шагов по направлению к машине скорой помощи, одернул черное покрывало и, почувствовав, что плачет, положил ладонь на грудь Донхёна, теперь уже закрывшего глаза навечно.
— Ты должен был жить… — протянул Чан и, не в силах больше смотреть на безжизненный труп, натянул покрывало на бледное изуродованное лицо.
— Сынок, ты в порядке? — спросил Чон Ванху, подав Чану плед и горячий чай в бумажном стакане.
— Где Сынмин? Где Джин? — спросил вместо ответа тот.
— Сынмин в норме, а Джин дома у Сана, — встрял Уён. — Она в порядке, потом увидишь ее, сейчас тебе нужно…
— Мне нужно к ней.
Никто не стал спорить, да и у Чана не было на это сил. Он всё равно собирался сделать по-своему, однако на грудь легкое, пусть и небольшое, но облегчение от того, что парни в порядке и живы, что они не винят его, как было в тех галлюцинациях, и более того — они рядом. Как это было всегда. Дальше всё произошло очень быстро: от поездки на машине до входа в квартиру. Приняв благодарности, Сан провел Чана в спальню и указал на Джин. Та лежала недвижно, очевидно, провалившись в глубокий сон, и только грудь чуть вздымалась вверх. Раны обработаны, но их так много… по всему телу и в особенности — на лице. Как тогда, у Ханны.
— Прости меня… это я во всем виноват… — протянул, заплакав, Чан и упал на кровать, сжав руку Джин в своей.
*****
Приоткрыв глаза, Джин уцепилась за маленький обрывок воспоминаний — тот, в котором они с Чаном сели на скамейку в сквере ночного города, посмотрели на билборд высокого здания и договорились о том, что когда-нибудь вместе взглянут на него снова, но там будут парни, наконец бросившие все свои дела и ставшие знаменитыми. Осознание реальности пришло не сразу, но Джин чувствовала тепло. Повернув голову, она увидела свою руку в руке лежащего на кровати головой Чана. Нежно коснулась его волос и постаралась приподняться.
— Чани… — она взглянула на его измученное лицо, отеки под глазами, ранения и вспомнила всё, что успело случиться. Они оба ведь могли… — Чани!..
— Радость моя?.. — вопросительно прохрипел тот. Джин постаралась поднять его с колен, но он не поддался, а только крепко обнял ее за пояс и прижался головой к груди. — Прости… прости за то, что я такой эгоист… прости, что я вообще, что я… пожалуйста… Я не должен был вообще подходить к тебе, но я…
Джин сглотнула ком в горле и принялась нежно гладить Чана по волосам, зная, что что бы она ни сказала — он не послушает. Да это и неважно, важно то, что они оба живы и что они вместе. Прости, прости, прости… Эти слова эхом отражались от стен, слезы обоих капали одна за другой, но на сердце будто бы стало легче. Раньше Джин думала, что любить сильнее невозможно, однако теперь ей казалось, что она никогда так не любила Чана, как в эту минуту, и потому без устали целовала его в макушку и сжимала в объятьях. Быть может, она сумасшедшая, что обрела себя именно в нем, возможно, нужно было еще год назад сбежать без оглядки… И всё же теперь как никогда понимала, что не отпустит от себя Чана даже на шаг.
*****
Получив свой багаж и ступив на корейскую землю, Чан огляделся. Инчхон… Такой суетный, наполненный иностранцами и простыми корейцами, красивый и такой незнакомый. На какой-то миг захотелось купить себе билеты обратно в Сидней, но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Пока что Чан понятия не имел, как собирается осуществить свою месть и найти в этом многообразии незнакомых лиц только одно знакомое, но верил, что что-нибудь обязательно придумает. Для начала нужно пустить корни. Первые дни после приземления прошли как в какой-то постоянной спешке, и Чан почувствовал себя загнанной лошадью, но зато нашел неплохое жилье недалеко от новой работы и сразу же принялся за кафе, собираясь сделать из него место, которое сможет приносить ему постоянный доход.
А пока шла полная перелицовка здания, Чан выкраивал свободное время и ходил по самым убогим и бедным районам Сеула, заводя знакомства и одновременно присматриваясь к людям. Один — простой барыга, второй — обычный домушник, третий — торгаш оружием. Правда, он скрылся, как только продал Чану пистолет, так как тот просто не собирался толком работать и едва не развалился после первого же выстрела. Обман за обманом, развод на деньги, ложь, лицемерие… Нужно привыкнуть к этому миру и начать играть по его правилам, если хочется выжить и отомстить. После нескольких неудачных попыток раздобыть нормальное оружие Чан всё-таки разжился им, и не в единственном экземпляре, а вот дальше стало посложнее — научиться допрашивать людей и следить за ними.