Чан никогда не был жестоким, всех жалел, пытался войти в положение, но чем больше смотрел на изуродованную наркотиками жизнь совершенно разных людей, тем больше озлоблялся и принялся охотиться за ними всеми, кто бы под руку ни попадался, а потом к нему начали обращаться родственники несчастных, просящие разобраться с тем или иным барыгой. Шли месяцы, Чонгу на горизонте так и не появился, но Чан не собирался сдаваться и оставлять попытки найти его, а потому на допросах спрашивал о нем всех и каждого. Однако тот словно канул в невидимый омут и больше оттуда не вышел… После очередного сброшенного в канаву торговца, который, разумеется, ничего не знал, Чан разозлился ни на шутку. Его достала эта неопределенность и гонка за тенью. Нужно было как-то расслабиться, а способа лучше, чем потягать железо, до сих пор не нашлось.
Придя в тот зал, в котором он занимался обычно, Чан принялся за упражнения, чувствуя, как постепенно на душе становится легче. Ни к чему сдаваться, к тому же… Мысль тогда улетела куда-то далеко, потому что на глаза попался какой-то дистрофик, не знающий, как подойти к штанге. Милый парень, даже забавный, чуть блины себе на ногу не уронил. Понаблюдав за ним еще немного, Чан усмехнулся и подошел, чтобы помочь.
— Мне кажется, тебе стоит начать с чего-то полегче, — проговорил он. — Да и не проще ли сперва заняться стандартными упражнениями? А то так можно и грудь себе раздавить или надорваться.
— А с чего обычно начинают? — с интересом спросил парень.
И Чан начал объяснять что к чему, а потом представился.
— Бан Чан.
— Со Чанбин, — ответил парень и протянул руку, явно смущенный вниманием.
Он отличался от всех тех, с кем Чану приходилось знакомиться до сих пор, да и забыл он, что такое нормальные люди. Ну как сказать — нормальные… Вскоре выяснилось, что Чанбин не такой уж обычный парень, а бывший наркоман, который изо всех сил старается побороть свою зависимость, в чем признался сам и сказал, что ему очень нужна помощь. Тогда они сидели на крыше, пили коктейли и просто болтали, стараясь узнать друг друга получше. Чана удивила такая внезапная откровенность, и он понял, что сейчас больше всего на свете хочет помочь Чанбину избавиться от этой напасти, хотя бы так попытаться исправить то, что допустил с Ханной. А затем они и вовсе начали работать вместе.
Стали обрастать полезными знакомствами, однажды пересеклись на свою беду, как думали тогда, с Чон Ванху и даже помогли ему в одном деле. Так и сработались. А потом, на охоте за очередным барыгой, нашли парня, раненного ножом. Минхо был крепким орешком и далеко не сразу начал доверять новым знакомым, но Чан в какой-то момент узнал в нем себя, вернее — ту же жажду мести в глазах, и решил, что такой человек им в команде не помешает, да и у Минхо никого не осталось. Совсем. А Чану захотелось хоть немного стать ему родным. Потом Хан, затем Уджин и Сынмин, дальше Феликс, Чонин и Хёнджин… Вскоре все они стали чем-то большим, чем просто командой, существующей только для работы, а семьей, державшейся на взаимопомощи, привязанности и готовности пойти друг ради друга на что угодно.
Чан практически забыл о том, зачем приехал в Корею. Разделываясь с каждым новым барыгой, он чувствовал, будто так мстит за Ханну, за всех, кто повторил ее судьбу, за тех, чью жизнь разрушили и растоптали. Пусть их семья потеряла одну веточку в виде Уджина, эту потерю они смогли пережить все вместе, ввосьмером, и пойти дальше — бороться со злом ради справедливости. А потом им поручили дело, навсегда перевернувшее их жизни, и имя ему — наркоимперия.
Развесив фотографии нескольких дилеров, Чан отошел в сторону, рассмотрел доску и кивнул сам себе, а потом сел за стол и вынул распечатанную фотографию Ханны. Она по-прежнему толком ничего не помнила, всё еще никого не узнавала, но упорно продолжала бороться с той напастью, которая на нее обрушилась, а Чан так и не смог вернуться для того, чтобы посмотреть ей в глаза после того, что он натворил.
Кто-то сказал, что время лечит, но это неправда. Оно только учит жить с болью.