— Нашелся и спасен, сейчас с Джин, — ответил, стараясь осознать реальность, Сынмин и присел на край кровати, крепче сжав руку Лиён в своей. — Все парни, кроме Донхёна, живы. Только Чан тоже проходил обследования… Его накачали мощной наркотой, которая быстро вызывает зависимость, даже после первого принятия. Будет лечиться. Лиён!.. — он снова с жаром прижался губами к ее пальцам. — Теперь тебе нечего бояться. Тот, кто это сделал, скоро окажется за решеткой, а может и будет казнен. Уджин бежал, но клянусь, тебе никто больше не навредит. Мы поймаем его и забудем, как страшный сон.
— Минни, я хочу сделать кое-что. То, чего не осмелилась сделать несколько лет назад. Наверное, сейчас тяжело будет это доказать, но ты, Чан и Чанбин свидетели… Тогда я побоялась, что меня осудят, что не поверят мне, хотела вычеркнуть этот кошмар из памяти, но теперь чувствую, что готова написать на Уджина заявление, — тихо и с толикой грусти проговорила Лиён. — Знаю, что он причинил боль не только мне и наверняка сядет и так, но мне хотелось бы, чтобы он ответил в том числе и за то, как поступил со мной. Жаль, то видео, что он записывал, не сохранилось.
— Так мы и поступим, я помогу и сделаю всё, чтобы Уджин ответил за свое преступление.
— А еще Джин по секрету рассказала мне кое о чем, — Лиён нежно улыбнулась и дотронулась до щеки Сынмина ладонью, — о том, о чем ты просил не говорить, но не злись на нее. Теперь, благодаря Джин, я знаю, кто спасал меня все эти годы и кто всегда был незримо рядышком, чтобы оберегать.
— И кто же это? — вскинув уголок губ, спросил он. — Как его зовут? Кого мне надо благодарить?
— Человека, который всё это время был рядом, зовут Сынмин. Ким Сынмин. Он с детства мечтал стать полицейским, чтобы защищать людей, а потом нашел способ сделать это и спас множество жизней. Это человек, который раньше носил брекеты, который любит свою форму и старую машину, который в шутку пугает друзей и флиртует так, что хочется со стыда сгореть. Ему нравятся мои рисовые ттоки, собаки и собственные шутки. Это удивительный, добрый и чуткий человек, который делает меня счастливой. И я люблю его. Люблю Ким Сынмина так, как никого и ничего не любила до этого.
Осторожно потянувшись за поцелуем, Лиён ощутила губы Сынмина на своих губах и закрыла глаза. Какую бы боль от раны она не ощущала в эту минуту и что бы ни пережила в прошлом, сейчас понимала, что так было нужно, и благодарила небеса за то, какую награду они воздали ей за страдания. Груз прошлого отцепился и пошел ко дну, тогда как сама Лиён словно отрастила крылья и взлетела к облакам. Руки и ноги больше не держали тяжелые оковы, слезы горечи высохли. Сынмин осветил ее землю ярким солнцем и никуда не собирался уходить.
Лиён чувствовала только одно — искрящуюся любовь.
*****
Личный водитель, нанятый отцом персонально для нее, а вернее — для слежки за ней, припарковался у здания Вестминстерского университета. Йона открыла дверцу машины, не дожидаясь, пока это сделают за нее, а потом цокнула каблуками, ступив на землю. Так проходило каждое проклятое утро в этом пасмурном холодном Лондоне, и даже сейчас лучи еле светили, пробиваясь через слой серых туч. Сначала неприятная рожа водителя, затем неприятные рожи одногруппников, преподавателей и женишка, которого подыскали подружки Виён и с которым через месяц должна состояться свадьба, и неприятные рожи прислуги в ее маленьком особняке. Ничего особенно плохого о Мэтью Макалистере, своем нареченном, Йона сказать не могла, и всё же он раздражал ее своей тупостью, видом своего неправильного прикуса, своими излишними манерами и дурной привычкой постоянно поправлять идиотский шарф в горошек. Вроде как сын какого-то там герцога английского, а носит такую безвкусицу.
Йона прекрасно понимала: после того, как они вступят в брак, Мэтью обязательно раскроется перед ней с совсем другой стороны, вот только непонятно — с позитивной или негативной. Да и без разницы, чуть что — огреет его сковородой, возможно, насмерть. Сменить одну тюрьму на другую? Да с радостью! Зато идиотские рожи видно не будет. Правда, сдержать обещание больше не прикасаться к себе Йона не смогла и дважды полоснула себя ножом, а потом на нее быстро донесла отцу горничная. Весь временный дом проживания кишел шпионами, лезущими во всё, что только можно, даже в телефон и ящик с нижним бельем. Но это ничего, все фотографии с Джисоном и друзьями Йона давно уже спрятала под полок и доставала только глубокой ночью лишь для того, чтобы не забывать горячо любимое лицо.