Вид и правда был прекрасный, все оценили его, еще когда только подъезжали к Тауэру. Попасть туда оказалось несложно, а вот посмотреть всё и не заблудиться — куда труднее. Йона, как и тогда, в Китае, рассказывала много о замке, о том, в каком стиле он построен, какие у англичан есть обычаи, связанные с Тауэром, о королеве Елизавете Йоркской и о том, что с ней связана легенда о морской богине Мелюзине, которая пела, когда кто-то из членов семьи умирал, но слышали этот голос далеко не все. Войдя в одну из комнат, вернее, некогда камер башни, Йона заметила на стене надпись и прочитала ее Хану и Минхо вслух:
— Предатели на плахе должны умереть;
Я не предатель, нет, не я!
Моя верность крепка,
На плаху я не должна идти!
Ни шагу не делаю, как видите;
Христос в милости своей, спаси меня!
Остановившись на последнем слове, Йона тяжело вздохнула. Этот стих так напомнил ее саму и то, какие обвинения она слышала в свой адрес от родителей, о том, какое наказание ей пришлось понести за непослушание, и о том, что участь Маргарет Поул, графини Солсбери, казненную за измену в преклонных летах, теперь уж точно не постигнет саму Йону. Она чувствовала, что Хан впитывает в себя каждое ее слово, любой звук, который она издает, и жмется, чтобы быть рядом, не отходя ни на секунду и даже не отворачиваясь. Он готов был находиться хоть где, лишь бы только вместе с ней. А вот Минхо куда больше заинтересовала королевская оружейная палата с многообразием оружия и доспехов, которые в ней стояли.
— Вот такой штуковиной можно хорошенько расколоть какому-нибудь Уджину черепушку, — с хищной улыбкой проговорил он и указал на булаву. — О-о-о… А этим мечом я бы помахал с удовольствием! А это что за фигня? — спросил Минхо сам у себя, взглянув на нагрудник. — Ледянка какая-то. Вернее, много ледянок. Всю стену ими увешали.
— Можно и так сказать, — не стала его поправлять Йона, скрестив с Ханом пальцы, и направилась вместе с ним в другой конец палаты. — Интересно было бы услышать, как всё это назвал бы Бинни.
— Он бы сюда просто не пришел, — ухмыльнулся Хан.
Они не заметили, как за прогулкой пролетело время, и вскоре экскурсия по Тауэру окончилась, зато впереди много часов, которые можно потратить с пользой, пусть время и клонилось к вечеру. Хан забронировал места на теплоходе, который должен будет сделать большой путь через Темзу и пройти чуть позже под Тауэрским мостом, и уже на трапе помог Йоне взобраться на палубу. Не мешкая, Минхо немедленно занял круглый столик, стащил из-под другого недостающий стул и плюхнулся на него, вытянув ноги. Все и правда устали от прогулки и очень проголодались. Вот бы сейчас навернуть острой курочки в каком-нибудь соусе, жареных моллюсков, самгепсаля или добротных крабов, пойманных в Желтом море. За это время Йона очень соскучилась по родной корейской кухне и потому набрала себе всё, что хотя бы отдаленно напоминало о ней.
— Я отойду в туалет, — проговорил Минхо, сделав заказ, встал и быстро скрылся из поля зрения.
Йона кивнула ему, проводив взглядом, а потом посмотрела в сторону — на розовый закат и солнце, отбрасывающее на реку множество бликов. Здесь было немного прохладно, вразнобой дул ветер, тучи всё еще нависали, тихо играл оркестр, а теплоход плавно несся по Темзе, открывая всё новые и новые виды на город, который не стал и уже никогда не станет для Йоны домом. Тело покрылось мурашками, а на лицо лег отпечаток не то радости, не то светлой печали.
— Красиво, — тихо сказал Хан.
— Да, очень… — было ему ответом. — Хоть и не красивее Ханган.
— Я не о реке, а о тебе. Йона… Честно сказать, какая-то часть меня начала отчаиваться и не верила, что я найду тебя, а другая собиралась перевернуть мир вверх дном и разобрать его по кирпичикам, если придется, но снова встретить тебя, ту, без которой я жить не могу. Ты мое счастье, и я очень хотел бы…
— Джисони… — ласково протянула Йона и накрыла его руку своей. — Давай потанцуем?
Хан встал, сделал поклон, заведя за спину руку, потом протянул ее Йоне и, получив ответный реверанс, положил на талию, а второй переплел пальцы. Танцевал он умело и в очередной раз доказал это, принявшись кружиться в медленном вальсе под оркестровую музыку, но без быстроты и на какую-либо резкость. Вскоре Хан и вовсе прильнул к Йоне всем телом, обняв покрепче, и вдохнул запах ее волос.
— Я так сильно люблю тебя, — прошептал он на ухо и оставил на щеке поцелуй. — И хочу, чтобы ты теперь всегда была со мной. Скажи всё, чего ты хочешь и что тебе нужно, и я очень постараюсь дать тебе это. А всё, что нужно мне самому — это ты и твое счастье. Давай теперь быть вместе всегда, каждый день, и никогда не расставаться.