— Какой ты глупый всё же, Джисони, — ответила ему с доброй насмешкой Йона. — Я люблю тебя не меньше и всё, чего я хочу — быть рядом, в горе или радости, это неважно. Хочу видеть твою улыбку утром, когда просыпаюсь, и ночью, когда ложусь спать, гулять с тобой по городу, встречаться с друзьями, готовить вместе ужин, смотреть фильмы, кататься на машине ночами, чувствовать твое тепло. Я хочу жить, Джисони, наконец-то по-настоящему жить, без страха, зная, что я люблю и любима. Вместе с одним тобой, а иначе всё это не имеет смысла.
Приподняв лицо Йоны за щеки, Хан накрыл ее губы своими и соединил их в нежном трепетном поцелуе, стараясь показать свою тоску, свою радость, свое счастье и свою любовь. Он поклялся сам себе, что докажет господину и госпоже Чхон, пусть они этого и никогда не увидят, что он может сделать Йону счастливой, несмотря на все заверения в обратном, невзирая на всё, что стояло между ними всё это время, и что никогда не отступит от своего. Борьба за отношения окончена, борьба за сердце любимой девушки — тоже, а теперь Хану снова предстоит бороться каждый день, но лишь за то, чтобы это счастье никогда не заканчивалось.
*****
Последние три дня стали для Джин чем-то вроде торнадо, внутри которого она стояла недвижно, не шевеля и пальцем. Слишком много всего произошло, слишком много нужно было обдумать, слишком во многом надо было разобраться. Когда ее поймали и привезли на тот склад, она думала только о том, как выбраться, как вытянуть Донхёна и как спасти Чана от этого кошмара, но позже, когда страсти улеглись, от мыслей начала пухнуть голова, а чувств будто бы совсем не осталось. Психика не справлялась с их лавиной: страхом, гневом, облегчением, радостью, скорбью, волнением, и предпочла отключить всё и сразу. А потому Джин ни разу не улыбнулась и не проронила почти ни слова, а только лежала в обнимку с Чаном или своим котом, пытаясь принять и осознать всё, что случилось.
Разве в конце не должно быть хорошо? Не должно наступить облегчения? Где тот луч радости и безмятежного счастья, который так часто показывают в фильмах? Их не отыскалось. Джин пыталась припомнить все детали смерти Чхве Мина, но в голове всплывали лишь образы и ощущение прилипшей к рукам крови. Жаль ли было этого ублюдка? Нет, не жаль. Но это всё еще было убийство, отнятая человеческая жизнь.
— Ты поступила правильно, Джин. Раньше я тоже винил себя, но каждый раз глядя на то, что эти ублюдки делают с другими людьми, понимал, что одним убийством спас множество чьих-то жизней, — сказал Чан, когда Джин решила об этом поговорить, и ей стало легче, пусть и не намного.
Она научится жить с этим и рано или поздно отпустит. Будь у нее такая возможность, она бы ни за что не вонзила нож в чью-то плоть, но тогда на кону стояла жизнь Чана, человека, который ей дороже всех прочих и в особенности — Чхве Мина, кто пришел в этот мир только для того, чтобы причинить людям столько боли. Джин не могла смириться совсем с другой смертью и потому даже не пришла на похороны. Она знала, что не в ее силах посмотреть на мертвое лицо Донхёна, который пострадал прежде всего из-за нее. Чан тоже казнил себя и винил в том, что его больше нет, но не говорил этого, однако Джин слишком хорошо научилась чувствовать его, однако тоже молчала. Груз вины они несли вместе, и слова здесь были не нужны.
Лиён жива, Хан и Минхо отправились за Йоной, чтобы наконец вернуть ее домой, почти все преступники под следствием, Дэвид арестован в аэропорту. Виён прихватила с собой большую часть капиталов любовничка, а потом исчезла, не оставив и следа, словно планировала это очень давно. Джин оставалось только одно — пожелать сестре счастья и надеяться, что однажды оно ее найдет. К тому же Виён, несмотря на то, что заботилась только о себе, сослужила добрую службу, оставив господина Чхон без тех сумм, которые могли бы помочь ему выпутаться из безвыходной ситуации, в которую он попал. Он тоже как сквозь землю провалился, и что-то подсказывало Джин, что они с Уджином сейчас вместе и что совсем скоро объявятся. Лишь бы только это произошло поскорее и лишь бы никто не пострадал.
— Поехали? — спросил Чан, протянув Джин руку, и та приняла ее. — Мне пока противопоказано сидеть за рулем, Хёнджин нас отвезет. Ты точно готова к этому разговору?
— Я должна. Госпожа Пак — добрая женщина, которая потеряла сына, и лучшее, что я могу сделать для Донхёна — это постараться хоть немного утешить его мать, — ответила с горьким вздохом Джин, на самом деле не зная, чем и кем она станет для госпожи Пак: той, кому можно рассказать о своей боли, или той, кто напомнит ей о горькой утрате.