— Кто там? — спросила госпожа Пак, когда Джин легонько постучала в дверь и застыла возле нее, опустив голову.
— Это Мун Джин, помните меня? Можно мне войти?
Дверь с легким скрипом отворилась, и перед взором предстало будто бы на несколько лет постаревшее лицо госпожи Пак. Она хотела показаться сильной: улыбнулась, гостеприимно простерла руку, подала домашние тапочки, а потом направилась на кухню, чтобы поставить чайник. Пока что Джин не знала, что должна сказать или сделать, и проходя мимо комнаты Донхёна, остановилась у входа, а потом сделала несколько несмелых шагов. Здесь всё было так же, как и осенью: валяющиеся вещи, склад бейсбольных бит, перчаток, мячей и множество плакатов, развешенных на стенах. Тогда Джин хотелось поскорее убраться отсюда, а теперь — не хотелось уходить.
— Я не убирала здесь после того, как выгнала его из дома, — сказала за спиной госпожа Пак, и сердце Джин ёкнуло. — Думала, перебесится, вернется, помиримся, как и всегда… Хорошо, что мне позвонила не полиция, а твой молодой человек. Он рассказал мне… — ее голос дал трещину. — Рассказал, что мой сын погиб героем. А я уж было думала, что вырастила недостойного человека…
— Если бы я только могла убедить Донхёна, чтобы он никогда не вляпывался во что-то подобное, я бы сделала это, — проговорила Джин, взяв госпожу Пак за руки. — У нас были некоторые разногласия, вы сами знаете… Но ваш сын оказался хорошим человеком, и мне… мне очень жаль. Простите меня за всё, если сможете.
— Хочешь взять себе что-нибудь на память? — спросила, кивнув, госпожа Пак. — Он больше всего любил эту бейсбольную биту, — она подошла к корзине и протянула Джин биту, украшенную красными полосками и несколькими наклейками. — Я благодарна тебе за всё и ни в чем не виню. Всё же ты хорошо воздействовала на моего сына, и я очень горжусь им. Пожалуйста, возьми что-нибудь.
— Возьму биту и, если вы не против, пару его университетских тетрадей. Хочу помнить о тех часах, что мы провели вместе во время учебы.
Госпожа Пак кивнула и снова ушла на кухню, предоставив Джин возможность самой хозяйничать здесь. Какая-то часть души до сих пор не верила, что в этой комнате больше не будет громкой музыки и поющего, словно горланящая чайка, Донхёна, что он не сможет повесить здесь плакат с собственным изображением и что никогда не выйдет на поле. Встав на пороге, Джин вновь обвела взглядом комнату и, тяжело вздохнув, закрыла дверь. Как бы ни было больно, нужно прощаться.
— Ты уж приходи ко мне хоть иногда, — проговорила госпожа Пак, поставив перед Джин чашку ароматного чая. — Я буду обязательно ждать. Маски друг другу сделаем, музыку послушаем, посплетничаем… Рассказывай, что там новенького в универе и в мире происходит. Ладно?
— Обязательно, госпожа Пак. Я почту это за честь.
Но сегодня Джин не стала задерживаться слишком надолго, потому что знала, что госпожа Пак еще сама не до конца поверила в случившееся и что ей нужно время для того, чтобы переплакать и принять то, что ее сына больше нет. Следующий пункт назначения — полицейский участок. Чон Ванху, у которого теперь стало работы еще больше, разрешил Чану, Джин и Хёнджину поприсутствовать при допросе Дэвида Уайта, но разговор не обещал быть легким и хоть сколько-нибудь приятным. То, что господин Чхон оказался главой второй наркоимперии и Таинственным заказчиком, пусть и удивило, но не стало чем-то из разряда шокирующего, тогда как Дэвид…
Его привели в комнату для допросов в наручниках, без капли того добродушия и открытости, которые можно было увидеть на его лице когда-то, и усадили на стул. Хёнджин и Джин расположились за зеркалом Гезелла, принявшись внимательно слушать, а Чон Ванху открыл папку с документами, бегло прошелся по бумаге глазами и вздохнул, посмотрев на Дэвида. Глаза же Чана были непроницаемо холодны.
— Думаю, вы и так в курсе, в чем вас обвиняют, и после выяснения всех обстоятельств дела вас отправят в США прямиком в зал суда, — тоном профессионала проговорил Чон Ванху и постучал об стол ручкой. — Ваше чистосердечное признание может облегчить наказание, поэтому предлагаю не трепать ни нам, ни вам нервы и рассказать всё по порядку.
Дэвид внимательно послушал переводчика, смотря при этом то на Чана, то на Чон Ванху, вздохнул, раскинув руки, и сложил их в замок на своем животе, откинувшись на спинку стула.
— Что ж, раз вариантов больше нет… Сяду я точно не один, да и хочется посмотреть на лицо моего друга Криса, пока я буду рассказывать. Вижу, что вы удивлены, Кристофер. Я тоже был, когда понял, что за змею пригрел на своей груди, — Дэвид толкнул языком щеку и всмотрелся в прищуренные глаза Чана. — Полагаю, моя работа за пределами Кореи вас не особенно интересует, поэтому просто скажу, что начал я создавать свою империю в родном Майями, потом добрался до других городов и штатов, а затем вышел на международный рынок…