— Она сдала бы тебя с потрохами сразу после того, как узнала обо всех грязных делишках, — гордо приподняв подбородок, ответил Чан и задвинул стул. — Ты не знаешь мою Джин, Дэвид, так что не мечтай о несбыточном. Она — не Виён. Да и что ты скажешь о других прекрасных девушках, которые умерли, отравленные твоей наркотой?
Чан не дождался ответом, больше не удостоил Дэвида и взглядом, а вместо этого решил направиться к своей Джин, заслугами которой он сейчас жив и они снова могут быть вместе, стоило надеяться, без всяких тревог и страхов. С делами покончено, а впереди — радостная встреча, которой все ждали очень долго, и Чан уже предвкушал то, сколько улыбок увидит, стоит ему оказаться у особняка Чхон.
*****
Спустившись вниз по трапу, Йона хотела было взглянуть на кристально чистое весеннее небо и широко раскинуть руки, но Минхо слишком сильно торопил, опасаясь, что они не успеют на автобус. Тот быстро домчал их до здания аэропорта, Хан схватил с ленты единственный чемодан, который у них был, и направился в сторону выхода, не ожидая, что там уже стоят Джин и Хёнджин, весело машущие руками, словно ждали друзей из отпуска. Со свойственной ей эмоциональностью, Йона тотчас забыла обо всем и кинулась к друзьям в объятья, а потом, не проронив ни слова, расцеловала их обоих в щеки, будто бы не было всех этих недель разлуки и ожидания, которое могло оказаться тщетным.
— Ты уже оповестила мамашу, что приедешь за вещами? — спросил Хёнджин, заняв водительское сиденье. — Чан, Чонин и Чанбин скоро поедут в твой дом, поможем тебе всё отвезти. Куда, кстати?
— Мы посовещались и решили, что Йона пока что будет жить с Джин в твоей квартире, — сказал Хан, приобняв Йону за талию. На самом деле, ему уже не терпелось оказаться только вдвоем, без свидетелей. — Моя квартира не вместит все вещи моей принцессы, и пока я занимаюсь поиском более подходящего жилья…
— Мы будем жить вместе! — с восторгом воскликнула Джин.
— Ну ясно, нахлебники, — флегматично вздохнул Хёнджин, но тем не менее улыбнулся.
Домчали из Инчхона в Сеул они быстро, открыв все окна и врубив музыку на полную, и отправились сразу же в особняк Чхон. Феликс тоже хотел поучаствовать в сборке вещей и помощи в их перевозке, но у него нарисовались кое-какие личные дела, а Сынмин всё время находился с Лиён, однако попросил передать, что приедет повидаться при первой возможности. Чанбин закричал во все горло, стоило только машине Хёнджина припарковаться, подошел к Йоне и, прижав ее руки к туловищу, приподнял над землей, крепко обняв, практически до хруста в костях.
— Кролосвин, задушишь же! Это хомяк, а не лошадь! Свали! — прикрикнул уставший от долгого перелета Минхо.
— Мне что, уже и порадоваться нельзя?! В который раз ты меня посылаешь?!
— Если считать этот… — призадумался Минхо. — То мне пофигу.
— Рад тебя видеть, нуна номер два! — воскликнул Чонин, с нежностью прижав лучащуюся радостью Йону к себе. — Я впервые у тебя в гостях, наконец-то пригласили!
— В первый и в последний раз, — хмыкнула она и крепко прижалась к Чану, а потом увидела мать, стоящую у открытой калитки и пускающую слезы. Йона застыла на месте, улыбка тотчас сползла с ее лица, но внутри, как ни старайся, не удалось откопать ни жалости, ни хотя бы капельки любви. — Здравствуй, мама, — сухо сказала она, сделав пару шагов вперед. Госпожа Чхон хотела заключить дочь в объятья, но Йона тотчас отпрянула от нее, как от огня. — Я приехала только за своими вещами.
— За вещами?.. — переспросила госпожа Чхон. — Откуда ты знаешь, что я уже продаю дом и что мы переезжаем в мою квартиру?
— Ты переезжаешь, мама, — холодно ответила Йона, почувствовав, как Хан сжимает ее плечо. — Сначала я поживу немного у Джин, до тех пор, пока Джисон не найдет нам квартиру, а потом мы собираемся быть вместе и уже не разлучаться, несмотря на все твои с отцом старания. Мое прощение еще нужно заслужить.
Минхо неприязненно зыркнул на госпожу Чхон и, толкнув ее плечом, вошел внутрь, чувствуя себя исполнителем суда общей юрисдикции в вопросе ареста имущества. Вслед прошли Чан и Хёнджин, а уж потом и все остальные. Войдя в свою комнату, Йона первым делом присела на кровать. Здесь были ее вещи, ее рисунки, ее плакаты, ее постельное белье, но само помещение… будто и вовсе уже не ее. Всё совсем чужое.
— Я тоже это чувствовал, — тихо проговорил оказавшийся рядом Хёнджин и тоже присел на кровать. Ему всё было ясно без слов. — Когда мать похитила меня и хёна, я точно таким же взглядом смотрел на свою комнату и не понимал, была ли она когда-то по-настоящему моей, и даже сейчас я ее полностью переделываю, чтобы забыть то, что причиняло мне боль.