— Нет, я не хочу забывать, Джини, а, напротив, хочу помнить боль, чтобы знать, какой ценой мне досталось счастье, — покачала головой Йона в ответ. — Давай просто соберем всё нужное и уберемся отсюда. Вынимай ящики из шкафа, не нравится мне с ними возиться. Колесики заедают, — вздохнув, попросила Йона, а сама отправилась в коридор к шкафу-купе, чтобы вынуть оттуда все свои чемоданы.
Госпожа Чхон всё это время сидела в гостиной и смотрела на то, как Чонин и Чан выносят и грузят в багажники большие мягкие игрушки, коробки с украшениями, аксессуарами, книгами и учебниками, а потом и чемоданы с одеждой, коей у Йоны всегда было в избытке. Она сложила всё подчистую, не забыв ни об осенних вещах, ни о зимних, ни о летних — вообще ни о каких. Даже вешалки — и те парни спустили сверху, потому что на них красивые бантики. Джин помогла Йоне с тем, чтобы упаковать нижнее белье да аккуратно повесить платья и деловые костюмы в специальные мешки. Потом они обе прошлись по дому в поисках мелких вещей, сложили журналы, картины, плакаты, не забыли и о домашнем караоке, которое Йона покупала только лишь для себя, напоследок.
— Ну как, всё? — вытерев со лба испарину пота, спросил Чонин.
— Пойдем, поможешь кое в чем, — махнула ему Йона, а потом уперла руки в бока и направилась в комнату отца. Выхватила ножницы, подала Чонину канцелярский нож и, пощелкав лопастями, злобно улыбнулась. — Бери себе любые шмотки моего отца, а остальные мы чуть-чуть приукрасим.
Рассмеявшись, Чонин отложил себе пару рубашек, а всё остальное принялся безжалостно кромсать, и начал с коллекции пиджаков, тогда как Йона расправлялась со всей домашней одеждой. Потерявший их Чанбин поднялся наверх, услышал злодейское хихиканье и округлил глаза, возмутившись только одному:
— А почему меня не позвали?!
Он выхватил из кармана складной нож и рьяно приступил к делу, перемежая звуки рвущихся швов шутками о том, что здесь нужен Минхо с канистрой бензина. Йоне хотелось бы увидеть лицо отца, который, возможно, вернется сюда и обнаружит, что лишился не только всех своих капиталов, но и собственного гардероба. Это меньшее, что можно было сделать после того, как он сам рвал все вещи, которые когда-либо были дороги Йоне: ее платья, которые он считал непристойными, ее рисунки, ее фотографии. Он порвал не только их, но и ее душу, вынудил ее резать себя, чуть не разлучил с близкими и любимыми людьми, и разорвать одежду — меньшее, что можно сделать в ответ. Почувствовала Йона, что довольна, только когда по всей родительской спальне были разбросаны клочки ткани, и швырнула ножницы на кровать, а потом увидела ошалевшую мать.
— Пойдемте, мальчики, нам здесь больше нечего делать! — воскликнула Йона, оттряхнув ладони, и вприпрыжку выбежала на улицу, радостная, что успела сделать еще кое-что, но это для Хана и будет куда более приятно.
— Что, завезем вещи, а потом поедем куда-нибудь поужинать? — спросил Чанбин, забираясь на водительское сидение «Тойоты» Чана.
— Простите, ребята, — извиняющимся тоном проговорила Йона, — но я планировала сразу сегодня сразу после разгрузки поехать с Джисони к нему. У нас там есть одно важное дело, — она заискивающе улыбнулась и дотронулась ладонью до выреза на футболке Хана, который тут же рвано вздохнул.
— А, ну так бы и сказали, что потрахаться хотите, — пожал плечами Чанбин. — В принципе поужинать можно и без вас.
Высадившись у жилого дома, Йона сказала, что всё же адски голодна, с намеком на то, что Хан должен немедленно сходить в магазин и потом приготовить что-то простенькое, а сама, надеясь на то, что он задержится в супермаркете подольше, поднялась в квартиру и первым делом побежала к зеркалу, чтобы нанести себе легкий макияж. Она соскучилась по своей инициативе, по огоньку в собственных глазах и сейчас хотела осчастливить Хана не только тем, что снова с ним как девушка, но и кое-чем другим. Достав из сумки, которую взяла с собой, светящуюся музыкальную колонку, Йона подключила ее к розетке и заставила светиться синим. Потом достала из-под стола стул, поставила его в центр комнаты, отодвинула подальше диван и притащила из спальни подставку для микрофона. Хлипко, но сойдет.
Проверив свежесть своего дыхания, Йона почистила зубы, накрасила губы, потом вынула из той же сумки короткие кожаные шорты, колготки в широкую клетку, топ и туфли на шпильках. То и дело поворачиваясь на дверь, надела всё это на себя и, чуть не забыв, достала галстук. Вскоре послышался хлопок. Хан вошел в темную квартиру, подсвеченную лишь синим, и уронил пакет с продуктами, увидев Йону, сидящую на стуле, закинув ногу на ногу, а потом приоткрыл рот. Вскоре заиграла музыка, отдавая басами в пол.