— Хочу в быстром темпе… с нежностью еще успеем. Я мечтала о тебе каждую ночь перед сном, пришлось работать собственными руками, представляя на их месте твой член, который, я уверена, после меня не был ни в ком, — отозвалась Йона и ощутила, как Хан начинает буквально втрахивать ее в диван, всё больше набирая темп.
— Я не шлюха, Йона, и после меня у тебя не было и не будет больше никого!.. В тебе есть всё, что мне нужно!
Не сдержавшись, Хан извернулся и, несмотря на легкую боль в мышцах, приник губами к соскам Йоны, начав проводить вокруг них языком и прикусывать время от времени, а потом поднялся выше и оставил россыпь засосов: на груди, ключицах, между ними и на шее. Им некого бояться, некого стесняться, не к кому ехать, чтобы потом получить за то, как им хорошо друг с другом, и Хан ощутил, что у него развязаны руки. Теперь он не станет осторожничать и будет рядом с Йоной так, как хочется им обоим. Громкие стоны раздавались в унисон, крики сливались в один, с уст слетали имена друг друга, и так всю ночь. После третьего раунда Хан таки выключил музыку и отправился в душ вместе с Йоной на руках, только лишь для того, чтобы продолжить там. Она давно просила, чтобы у нее было «такое же, как у Джин и Чана». Как тут можно отказать?
Прижав Йону грудью к стене, Хан немного наклонил ее корпус и, сжав бедра руками, принялся вгонять член внутрь, вслушиваясь во вновь раздавшиеся стоны и шум бежавшей воды. Но этого мало, слишком мало после того, сколько они были в разлуке, и потому за раундом в душе, четвертым, понесся пятый — в спальне, вообще во всей спальне: на кровати, у шкафа, на полу и даже на подоконнике, из-за чего запотели оконные стекла. Когда грянул рассвет и Хан понял, что устал, но что хочет продолжения, скатился вниз по кровати на пол и, раздвинув ноги Йоны, проник меж ними языком, сразу засунув его весь. Провел им по внутренним стенкам несколько раз по кругу, потом вверх-вниз по каждой в отдельности, отпрянул ненадолго, чтобы поцеловать клитор, и вернулся назад, вслушиваясь в сладостные вскрики.
— Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо! — получив свою долю удовольствия, вскрикнула Йона, поднялась с кровати, опустилась на коленки перед Ханом, уже в готовности разведшим колени в стороны, лизнула головку члена и осторожно обхватила его губами. Потом снова подключила язык, начав водить им по кругу то по часовой, то против часовой стрелки, и захватила побольше длины.
— Что же ты со мной делаешь, Йона?.. Йо-йона!.. — вырвалось у Хана, и он смял простыню между пальцами, ощущая, как его бьет мелкая дрожь от того, как Йона постепенно захватывает ртом всё больше длины и иногда слабо причмокивает, проводя ногтями по его животу и ногам. — Всё!.. Всё…
Когда солнце совсем уже взошло, Йона лениво стонала, закрыв глаза и держа ноги разведенными, а Хан продолжал медленно двигаться между ними тягучими медленными толчками, засыпая при каждом движении всё больше, но не зная, как остановиться. Однако силы были уже не просто на исходе — их не было совсем. Пролепетав что-то, Йона постучала по кровати рядом с собой, и Хан рухнул на постель, захлопнув веки. Наверное, стоило помыться и только потом идти уже спать, но энергии не осталось даже на то, чтобы поднять одеяло с пола и укрыться им.
— Целый день спать будем… — протянула Йона и подвинулась ближе, обняв Хана за пояс. — Люблю тебя, Джисони… спасибо, что ты у меня есть… — она сладко зевнула.
— Спи, любимая, — ответил Хан, поцеловал ее в макушку и, загребая в свои объятья, провалился в сон, зная, что теперь его любовь никто не в силах отнять.
Глава 59. Убийственный вечер
По стене, сделанной из давно застывшего кирпича, лязгнуло острие ножа, послав в разные стороны небольшие искры, похожие бенгальский огонь. На полу раздавались мерные шаги, подошва кроссовок с глухим стуком соприкасалась с пыльным ковром, иногда слышалось многозначительное кряхтение и легкий свист вкупе со звяканьем колец наручников. А в остальном — молчание. Привязанный к многострадальному стулу, придержавшему за годы уже не один десяток задниц всяких разных тварей, пленник скулил сквозь кляп, плача и о чем-то умоляя, но только лишь глазами и протяжным воем. А вот нечего было держаться за борт тонущего корабля, надеясь на спасение и на то, что вот-вот всё поутихнет и дела пойдут в гору. Рука, скованная короткой перчаткой без пальцев, сунула нож за голенище и взяла молоток, принявшись возить им по полу, чтобы еще больше запугать пленного. Это был один из тех мужчин, которые любили приторговывать наркотиками, зарабатывая на них нехилые суммы, вести темные дела и продавать в даркнете оружие на любой вкус и цвет, не разбирая кому, лишь бы деньги были. А потом теракты в учебных заведениях и убийства на бытовой почве.