— Такой худой и такой сильный? — спросил один из противников, на ходу стараясь вправить сдвинувшуюся вбок челюсть. И это даже сработало — послышался громкий хруст. — Секретом не поделишься, мальчик?
— Я начал качаться! — крикнул Чонин, уклоняясь от брошенного в него торшера.
Эта схватка стала похожа на что-то безумное, когда один из оппонентов решил привлечь к делу такое хрупкое, но в то же время опасное оружие, как посуда. Одна тарелка, брошенная, словно фрисби, попала в затылок полицейского и раскроила его, другая влетела в стену всего в паре сантиметров от другого полицейского, а салатница, брошенная и затем расколотая пулей, ненадолго преградила путь Сынмину, крепко сжимающему пистолет. Вот только форма пострадала: разорванный по швам рукав на правом плече, отсутствующая пуговица на пиджаке, задетые чем-то штаны с дыркой, вокруг которой клубились нитки. Чонин не знал, как выглядел он сам, но предполагал, что не лучше.
— Я пойду искать господина Чо! Он не должен был сбежать! — крикнул один из полицейских, а потом, быстро, но осторожно достав рацию, включил ее и, дождавшись, пока прекратится шипение, крикнул: — Говорит офицер Кан! Нам срочно нужно подкрепление!
— Сами справимся! — фыркнул Чонин, мельком заметив, что за оградой уже скопились любопытные соседи, и выстрелил в сторону дилера, случайно попав в оконное стекло, которое тут же посыпалось, как сахар.
— Не будь так самонадеян! — не отрывая сосредоточенного взгляда от противника, так и швыряющего посуду, почти спокойно сказал Сынмин. — Мы пришли сюда арестовать господина Чо и надеялись встретить от силы пару-тройку телохранителей, а не свору хрен пойми кого! Попрятал их тут, как кореец партизан от японцев во вторую мировую! — шикнул он и, выстрелив в еще одну тарелку, предназначенную для фруктов, понял, что не хочет зря тратить на это драгоценные патроны и ретировался, уклоняясь от стекла и фарфора.
Проводив Сынмина взглядом, Чонин замешкался и не успел заметить, как к нему подкрался один из дилеров и наотмашь ударил по уху, вызвав звон и дезориентацию в пространстве.
— Поганый коп! — крикнул дилер и, прицелившись, ударил Чонина в живот спинкой перевернутого вверх ногами стула, а потом со всей силы надавил промеж ребер, вызвав болезненный стон и подавив хилую попытку к сопротивлению. — Я тебе сейчас все кишки передавлю, поганая мразь!
Чонин не сомневался, что дилер может так и поступить, и попытался наощупь найти хоть что-то, что может ему помочь, но безрезультатно. Оставалось только скалиться и рычать, стараясь перебороть пульсацию в висках и давку в районе живота. Выстрел первый заставил порядком надоевший звон посуды прекратиться. Выстрел второй вызвал разошедшиеся в разные стороны брызги крови. Попало на веко Чонина, и он с отвращением прикрыл глаза. Зато понял, что его больше ничего не удерживает и что дышать стало куда легче.
— Какая гадость! — стерев с щеки и века кровь, сказал Чонин, сморщившийся так, словно только что проглотил добрую половину лимона.
Сынмин на это только показал большой палец в разбитом кухонном окне, стоя у наружной стороны стены, и, доломав стекло, запрыгнул на подоконник, а потом сходу, вцепившись в угол кухонного шкафа, пнул одного из нападающих обеими ногами в грудь, затем приземлившись в позе Черной вдовы. Сколько их еще осталось?.. Самое главное — найти господина Чо, а уж что с остальными, умрут они или проедут в участок, не так уж и важно. Когда Сынмин и Чонин встали рядом друг с другом и принялись отбиваться от оставшегося отряда дилеров, послышались сначала возмущенные вздохи, а вслед за ними — приказ полицейских разойтись. Прибыло подкрепление, но преступники не сдавались, собираясь, видимо, и дальше делать тщетные попытки защитить этот дом от штурма.
Когда в магазине Чонина закончились все патроны, он наотмашь ударил одного из дилеров, заставив того плашмя свалиться на заляпанный кровью, содержимым всяких тюбиков и усеянный россыпью разбитого стекла пол. С приходом подкрепления дело решилось быстро. И пока полицейские «упаковывали» трупы и заковывали преступников в наручники, офицер Кан цыкнул Сынмину и Чонину, а потом указал на второй этаж, намекая, что им нужно поговорить наедине.