Руку свело судорогой.
— Милая Сохён, — Хван Хае радушно обняла госпожу Нам, так легко и расслабленно, тогда как у Хёнджина напрягся каждый мускул, — я очень рада сегодня присутствовать здесь. Эти ужасные слухи о том, что случилось недавно в отеле… Я устала опровергать их, но я уверена, сегодняшнее мероприятие никого не оставит равнодушным, все скоро забудут ту драку, будто ее и не было.
— Всё делаю для того, чтобы так и было, — сдержанно сказала госпожа Нам, глядя на Хёнджина из-под длинных наращенных ресниц. — Познакомьтесь, Кан Донхён, недавно приехал в Сеул из США. Впервые у нас в «Жемчужине морей». Вас ведь не остановил тот скандал, возникший из-за глупой драки?
— Не думаю, что хоть один отель или гостиница однажды не сталкивались с подобными мелкими неприятностями, — ответил Хёнджин, стараясь не глотать слова из-за волнения и радуясь, что сидит к матери той стороной лица, что прикрыта маской. Однако его голос Хван Хае показался до боли знакомым. — Это лишь мелкое черное пятнышко, госпожа права, скоро о нем все забудут.
Напряженный разговор, в котором Хёнджин старался не участвовать, длился дольше, чем того бы хотелось, и госпожа Нам явно старалась лавировать между собеседниками, вовлекая неизвестного ей человека в беседу и всячески подчеркивая перед ним все свои достоинства, чтобы не потерять его интерес. Но и Хван Хае, каждое слово которой било Хёнджина, как звонкая пощечина, явно не собиралась уходить, решив поговорить о наболевшей теме — о своем сбежавшем из дома сыне.
— Муж думал, что наконец-то нашел какую-то зацепку, но… — она тяжело вздохнула и проверила, не подслушивает ли кто-то. Ведь в глазах общественности сын бизнесмена Хвана учился за границей, где-то в Европе, и только ограниченный круг лиц знал о том, что случилось на самом деле. — Хёнджина нет, я не знаю, где он. Не так давно мне снилось, будто мы здесь, вместе, и я восприняла этот сон, как вещий. Жаль, что надежды не оправдались… — одна скупая слеза потекла по щеке Хван Хае, и Хёнджин сделал над собой гигантское усилие, чтобы не повернуться к притворяющейся примерной матери и не начать ее успокаивать. И только воспоминания о том, как незадолго до его побега она сожгла все его эскизы, остановили его.
— Рано или поздно вы найдете его, дорогая, — госпожа Нам накрыла ладонью руку Хван Хае и подала ей салфетку, — он не сможет прятаться вечно. Скоро он поймет, что вы во всем были правы и что без вашей помощи наверх ему не пробиться, — она взглянула на Хёнджина, сделавшего скучающий вид, и решила взять дело в свои руки. — Дорогая, кажется, вас зовет ваш муж. Очень приятно было увидеться, надеюсь, что у вас всё будет хорошо. Нам тоже пора идти, — она ловко спрыгнула со стула, взяла Хёнджина под руку и подвела его к картине, на которой был изображен ни то кит, ни то дельфин, ни то всё вместе. — Вам нравится искусство авангарда?
— Не питаю большого восторга, но есть представители жанра, которые мне нравятся. Однако это не тот случай. Слишком вычурно, слишком… всего слишком. И в образе художника, и в его картинах, — ответил Хёнджин, изо всех сил стараясь успокоить бешено бьющееся из-за встречи с матерью сердце. — Но надеюсь, это мероприятие поможет вам восстановиться после небольшой неудачи, — он поправил ее волосы нежным жестом, давая тем самым понять, что хочет уединиться, а госпожа Нам только этого и ждала, искренне считая, что самый уязвимый мужчина — мужчина, находящийся в постели с женщиной.
Они гуляли по коридорам и мило беседовали, но Хёнджин решил, что с этим пора заканчивать. Прижав Нам Сохён к стене, он впечатался в ее губы требовательным поцелуем. Она изо всех сил пыталась изображать недотрогу, однако делала вид, будто не может совладать с желанием, и шепнула ему, что знает, где они могут уединиться. Слепых мест было всего несколько, и Хёнджин намерено заранее привел Нам Сохён к одному из них, чтобы она и не думала найти альтернативу. Миновав консьержа, стоявшего неподалеку, она открыла дверь в нужный номер специальным ключом, ненадолго включила свет и бросила Хёнджина на кресло, задрав платье по бедра и прижимая его за плечи к спинке. Сначала оголилась ее грудь, затем начали расстегиваться пуговички на его рубашке.
Нам Сохён сладко застонала, когда он поцеловал ее в шею, но не ожидала, что он поднимает ее, прижмет к стене и, пока она не видит, откроет шкаф в комоде, вынув оттуда кое-что нужное ему одному. Хёнджин уронил госпожу Нам на кровать, поднял голову, позволил поласкать его лицо, а потом вдруг отпрянул и, вытащив из кобуры пистолет, сделал несколько шагов назад. Удивление и страх Нам Сохён стоили того, чтобы запечатлеть их на камеру. Заканчивая представление, Хёнджин вытер ее помаду со своих губ рукой и поправил рубашку, намереваясь чуть позже снова ее застегнуть.