А вот эти бедолаги уже никогда не вырвутся из мира собственных кошмаров.
Людей по очереди выволакивали наверх и погружали в машины скорой помощи, которых здесь собралось бесчисленное множество, а преступников со скованными за спиной руками увозили в сторону участка. Когда здание опустело и Чан встретился глазами с Сон Бомом, то тут же отсалютовал ему и повернулся к Чон Ванху.
— Насколько мне известно, это было что-то вроде главного штаба для набора дилеров, — сказал он, погружая пистолет в кобуру, прикрепленную к бедру. — Думаю, Ян Инёп мог бы сказать больше, но… Не сберегли. А Дэвид Уайт наверняка сам не в курсе, где и что находится, как это обычно бывает.
— Разберемся, — махнул рукой Чон Ванху и зевнул. — Во всяком случае кто-то всегда что-то знает или что-то слышал. Слухи — они ведь как? Живут своей жизнью. Не беспокойся, сынок, но если что, я сразу позвоню. Да и думаю, теперь вам можно слишком сильно не беспокоиться насчет скрытности.
— Это как так? — Хан удивленно вскинул брови, оторвавшись от телефона. После выполнения задания он обязательно должен написать Йоне: она так попросила. — А комиссар разве не работал с господином Кровопийцей? Кстати, о нем больше ничего не слышно?
— К сожалению, — развел руками в стороны Чон Ванху. — Но комиссара сместили с должности как раз по этой причине. Скоро суд. На его место будет выбран новый человек.
— Уже есть кандидаты? — поинтересовался Чан, тоже решив отправить сообщение Джин.
— М-м-м… Да. Есть один. И он прямо перед вами.
Сначала зависнув от удивления и посчитав, что Чон Ванху шутит, Хан и Чан переглянулись и только затем бросились к нему с поздравлениями и крепкими рукопожатиями. Если кто-то и заслужил быть на этом посту, так это он — офицер Чон, который сделал для этой страны и этого города слишком много, чтобы забыть о его заслугах. Когда страсти наконец поутихли, Хан с улыбкой попрощался со всеми, включая оставшихся офицеров, и сел в собственную машину, надеясь поскорее снять эту форму, осточертевшую за день, и остаться дома до ночи.
Как же это было до безумия приятно — приходить домой, зная, что там тебя кто-то ждет. На кухне уже пахло кимчи. Правда, готовил его вчера Хан, а Йона только разогревала к его приходу, но это неважно. Куда значительнее было то, что она рядом, в полной безопасности. Расставляет тарелки, достает палочки, греет чай, бегает туда-сюда в домашних коротких шортах и футболке Хана. Вещи у Джин в квартире, а сама Йона практически каждый день и каждую ночь здесь.
— Всех тварей перестреляли? — вместо приветствия просила она и коротко чмокнула Хана в губы.
— Всех, до кого руки добрались, — усмехнулся в ответ Хан и, даже не удосужившись помыть руки, начал стягивать с себя форму и пропитанные потом носки. — Там особо и сопротивления-то и не было, если не считать Сон Бома. Пытался отстреливаться, но в таком случае надо было хоть патроны в шкафчиках припрятать.
— Кретин тупой, — фыркнула Йона и подняла вывалившиеся из кармана Хана бумажки. — Какой хитрый договор… Даже я, не будучи юристом, это понимаю, — прочитав его весь, задумчиво сказала она. — Интересно, и как они узаконивают то, что априори незаконно? Вам надо поискать продажных юристиков.
— Обязательно, но для начала схожу в душ, поужинаем, а потом посмотрим квартиры на продажу. Я скопил тут небольшую сумму… — Хан вдруг нервно рассмеялся. — Забавно, кстати, что только с денег господина Кровопийцы, которые он нам платил, чтобы мы разобрались с бывшим сестры Джин… Глубокую же яму они оба себе вырыли, — он шлепнул Йону по ягодицам, когда она наклонилась, чтобы выбросить договор в мусорный бак, и усадил к себе на колени, сам опустившись на стул.
— Не-а, это ночью, — она убрала его руки со своих бедер. — Я снова остаюсь у тебя. Мы с Джин два дня подряд ели суши, смотрели фильмы и пили ликер, наговорились обо всем и словесно всех обосрали, так что нам нужно отдохнуть друг от друга и побыть с любимыми зверьками. Да, белка моя ненаглядная? — Йона потрепала Хана за щеки и, соскочив с его бедер, вернулась к столешнице. — Прими душ пока что, а я всё нормально разогрею. У тебя микроволновка слабая.
Усмехнувшись и по-доброму закатив глаза, Хан бросил на Йону еще один, не лишенный пошлого любования взгляд и направился в ванную, на ходу прихватив с собой полотенце. Он и правда вспотел и чувствовал себя грязным. Теплые струи душа попали на лицо и волосы, тотчас намочив их, и Хан принялся за мытье головы, не думая практически ни о чем. Так, обрывки ничего не значащих мыслей. Потом он уловил звон бьющейся посуды и, навострив слух, отнял ладони от головы. Показалось, что ли? Хан чуть пожал плечами и принялся намыливать грудь и подмышки гелем для душа, а потом различил вой, полный боли, и плач. Тут же закрыл кран, схватил полотенце и, не обтершись, повязал его у себя бедрах.